Четыре дня московских каникул начались по-исторически хронологично – с Кремля. Длинная, по-змеиному подвижная очередь из итальянцев, корейцев, японцев, американцев протянувшаяся от входа через Кутафью уже за полчаса до открытия Кремля и радовала, и напрягала. Просочилась внутрь с какой-то экскурсией, вскользь слушала очаровательный лепет нашего экскурсовода – девушки с длинными русыми волосами и в белой соломенной шляпе. В Кремле стало меньше зеленого от строительных сеток и больше слепяще-белого от свежей краски. Чередование горизонталей Дворца съездов, Ивановской площади и вертикалей колокольни Ивана Великого с троицей соборов создает ощущение чего-то поступательного, размеренного.
Изредка спокойствие крепости нарушают свистки милиционеров, если вдруг не дай бог кто вышел на проезжую часть, да шум пропитавшегося запахом масла и бензина Камаза, так контрастно, но величаво щеголяющего по самой Ивановской. Все клумбы благоухают петуниями и изящными скамеечками. Сидя на одной из них, перечитывала последний из рассказов в томике Тургенева – «Первая любовь». А потом фотографировала веселых итальянцев ,на их ломаный английский отвечая не менее ломанным, но итальянским.
Из гордости хозяина не стала выстаивать часовые очереди иностранных туристов, чтобы вновь зайти внутрь соборов, хотя хотелось. Полюбовалась и наружно шкатулочной Грановитой палатой, пузатым монолитным Успенским, но более всего моим любимым морским Архангельским с его белоснежными, аккуратненькими ракушками и серовато-спокойными куполами.
Полюбовалась и на выставку Картье с его часами, способными облагородить любую ручку, спокойно-созерцательной египетской коллекцией и жутковато-угрожающим колье в форме кричаще пестрой змеи. Тем контрастнее было затем посещение немноголюдных, словно покинутых Патриарших палат с тяжелыми, но крепкими половицами, сундуками, лавками и занимательнейшим иконостасом и где одна девушка, воспользовавшись тем, что я отвернулась, дотронулась украдкой до изразцовой печки, очевидно пытаясь соприкоснуться с историей.
Когда солнце стало уже припекать, решилась уходить, по дороге к выходу довелось увидеть яблони по левую руку и услышать такое впечатление маленькой девчонки по правую: «Это мы уже в Кремле? А такое ощущение, что мы на улице». Потом были красивые клумбы в виде куполов Покровского собора у Пашкова дома и фотосессия яблочного огрызка на пыльном окне по дороге к Кропоткинской.
С нездорово-кривой ухмылкой прошла мимо галереи Глазунова, незапланированно зашла в приятную галерею искусств стран Европы и Америки. Задержалась в зале с изысканными картинами Дени, как старому знакомому улыбнулась Ренуару, остановилась перед «Портретом Амбруаза Воллара» Пикассо, о котором не более месяца тому назад писала в экзаменационном эссе, долее других всматривалась в картины богатой коллекции Сезанна, а еще окончательно убедилась, что Моне для меня неестественно пестр и нервен.
Направляясь под конец в музей Пушкина, не смогла не заглянуть в давно полюбившуюся домашнюю галерею фотографий на Гоголевском бульваре, где можно оставить сумку у деловито читающей кассирши и посмотреть неожиданную по тематике выставку свадебных фотографий какого-то далекого австралийского фотомастера. Всюду красавицы с идеальным макияжем, в оригинальных нарядах на фоне итальянских улочек или нью-йоркских авеню. Ожидаемо неприятное впечатление произвели фотографии-пробы русских фотографов: как назло несимпатичные девицы, непременно в шубах и каких-то с претензией, но нелепых сапогах до колен, утопающие в какой-то деланной роскоши и с заготовленно-неестественными улыбками для фотокамер.
Устав, довольно долго просидела в скверике за метро, разглядывая изметровых прохожих с уровня каемки детской песочницы. Достаточно пошлости, более же умиления: каждый второй с мороженым, уставший дядя с нелепым портфелем сидит сутулый, но спокойный на скамеечке напротив и не подходит к своему зовущему мобильному; на качелях возникли две девочки: одна бесстрашно-резкая, другая испуганно и осторожно присевшая на свой краешек (такие типажи, словно из книжки!).
Повихляв по моей изначально любимой Пречистенке и ее переулочкам, как домой зашла в полузаброшенный музей А. С. Пушкина. В основном сосредоточилась на текущих выставках, одна из которых изобиловала оригинальными иллюстрациями произведений поэта. Несмотря на усталость не могла не заглянуть в самый родной зал «Евгения Онегина», а под конец и в киоск, из которого уже добрая половина изданий перекочевала в мой шкаф. Нашла там даже давно задуманное, пусть и современное издание Лермонтова с иллюстрациями Врубеля. Не купила потому, что в кошельке оказались одни почти фунты, не расстроилась от уверенности, что еще не раз сюда загляну. Усталая посидела на синих тюфячках на втором этаже, с возможностью наблюдать приготовления к какому-то мероприятию (явно не съемки «Культурной революции», так как та сейчас на каникулах) и крышу здания напротив. Так закончился первый, самый интенсивный, самый свежий, самый погожий из мне отведенных четырех дней дома.

Тот самый живописный грузовик
[600x450]

[600x450]

Мой Архангельский красавец
[600x450]