[180x263]Если вы меня спросите, как кто я хочу писать. За чьей мыслью лететь, чьим словарем обладать, я среди определенного списка моих «учителей» обязательно назову имя, изрядно затерявшееся в потоке нашей буйной литературы 20 века – я назову Замятина.
Я хочу такой же образности, оригинальности и вместе с тем универсальности мысли, такой же понятной абсурдности, такого же смелого авангарда речи, той же нехватки слов, такой же властной пунктуации.
К чему это я заговорила о нем? Просто вчера, разбирая свои вордовские документы, наткнулась на список наиболее понравившихся мне в его романе «Мы» цитат. Перечитала. Даже в отрыве от произведения они парадоксально гениальны. Впрочем, на любителя, с этим не спорю. Вот и здесь хочу выложить эти цитаты. Не то чтобы я со всеми соглашалась – с большинством. Остальные же меня поразили, задели. А первая цитата...это как раз к теме моих сейчасных размышлений. А ведь он чертовски прав - я и впрямь не верю....                        Жирным я обычно выделяюсамую впечатлившу часть цитаты, самую суть, которая поразила. А курсивом красивые, образные выражения, построения, метафоры или эпитеты, сам язык.

Замятин «Мы»

Верите ли вы в то, что вы умрете? Да, человек смертен, я - человек:
следовательно... Нет, не то: я знаю, что вы это знаете. А я спрашиваю:
случалось ли вам поверить в это, поверить окончательно, поверить не умом, а
телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые держат вот эту самую
страницу, - будут желтые, ледяные...
Нет: конечно, не верите - и оттого до сих пор не прыгнули с десятого
этажа на мостовую, оттого до сих пор едите, перевертываете страницу,
бреетесь, улыбаетесь, пишете...


"Освобождение"? Изумительно: до чего в человеческой породе живучи
преступные инстинкты. Я сознательно говорю: "преступные". Свобода и
преступление так же неразрывно связаны между собой, как... ну, как движение
аэро и его скорость: скорость аэро=0, и он не движется; свобода человека=0,
и он не совершает преступлений. Это ясно. Единственное средство избавить
человека от преступлений - это избавить его от свободы.


Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, - это вера.


- Понимаете ("п" - фонтан) - древняя легенда о рае... Это ведь о
нас, о теперь. Да! Вы вдумайтесь. Тем двум в раю - был предоставлен выбор:
или счастье без свободы - или свобода без счастья, третьего не дано. Они,
олухи, выбрали свободу - и что же: понятно - потом века тосковали об
оковах. Об оковах - понимаете, - вот о чем мировая скорбь. Века! И только
мы снова догадались, как вернуть счастье... Нет, вы дальше - дальше
слушайте! Древний Бог и мы - рядом, за одним столом. Да! Мы помогли Богу
окончательно одолеть диавола - это ведь он толкнул людей нарушить запрет и
вкусить пагубной свободы, он - змий ехидный. А мы сапожищем на головку ему
- тррах! И готово: опять рай. И мы снова простодушны, невинны, как Адам и
Ева. Никакой этой путаницы о добре, зле: все - очень просто, райски, детски
просто. Благодетель, Машина, Куб, Газовый Колокол, Хранители - все это
добро, все это - величественно, прекрасно, благородно, возвышенно,
кристально-чисто. Потому что это охраняет нашу несвободу - то есть наше
счастье. Это древние стали бы тут судить, рядить, ломать голову - этика,
неэтика... Ну, да ладно; словом, вот этакую вот райскую поэмку, а? И при
этом тон серьезнейший... понимаете? Штучка, а?


Так вот - если капнуть на идею "права". Даже у древних - наиболее
взрослые знали: источник права - сила, право - функция от силы. И вот -
две чашки весов: на одной - грамм, на другой - тонна, на одной - "я", на
другой - "Мы", Единое Государство. Не ясно ли: допускать, что у "я" могут
быть какие-то "права" по отношению к Государству, и допускать, что грамм
может уравновесить тонну, - это совершенно одно и то же. Отсюда -
распределение: тонне - права, грамму - обязанности; и естественный путь от
ничтожества к величию: забыть, что ты - грамм и почувствовать себя
миллионной долей тонны...


Что из того, что лишь толщиною ножа отделены мы от другой стороны
Нулевого Утеса. Нож - самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из
всего, созданного человеком. Нож - был гильотиной, нож универсальный способ
разрешить все узлы, и по острию ножа идет путь парадоксов - единственно
достойный бесстрашного ума путь...


Разве я не населил вами эти страницы - еще недавно четырехугольные белые пустыни.


Она села, целомудренно оправила запавшую между колен складку юнифы, быстро
обклеила всего меня улыбками - по кусочку на каждую из моих трещин, - и я
почувствовал себя приятно, крепко связанным.


- Кто тебя знает... Человек - как роман: до самой последней страницы не знаешь, чем кончится. Иначе не стоило бы и читать...


Кто они? Половина, какую мы потеряли. H2 и O - а чтобы получилось H2O - ручьи, моря, водопады, волны, бури - нужно, чтобы половины соединились...


Это было так неожиданно, так глупо, что я расхохотался. И тотчас же
туго закрученная пружина во мне - лопнула, рука ослабела, шток громыхнул на
пол. Тут я на собственном опыте увидел, что смех - самое страшное оружие:
смехом можно убить все - даже убийство.


- Что же? Вы думаете - я боюсь этого слова? А вы пробовали
когда-нибудь содрать с него скорлупу и посмотреть, что там внутри? Я вам
сейчас покажу. Вспомните: синий холм, крест, толпа. Одни - вверху,
обрызганные кровью, прибивают тело к кресту; другие - внизу, обрызганные
слезами, смотрят. Не кажется ли вам, что роль тех, верхних, - самая
трудная, самая важная. Да не будь их, разве была бы поставлена вся эта
величественная трагедия? Они были освистаны темной толпой: но ведь за это
автор трагедии - Бог - должен еще щедрее вознаградить их. А сам
христианский, милосерднейший Бог, медленно сжигающий на адском огне всех
непокорных - разве Он не палач? И разве сожженных христианами на кострах
меньше, чем сожженных христиан? А все-таки - поймите это, все-таки этого
Бога веками славили как Бога любви. Абсурд! Нет, наоборот: написанный кровью
патент на неискоренимое благоразумие человека. Даже тогда - дикий, лохматый
- он понимал: истинная, алгебраическая любовь к человечеству - непременный
признак истины - ее жестокость. Как у огня - непременный признак тот, что
он сжигает. Покажите мне не жгучий огонь? Ну, - доказывайте же, спорьте!