Питер: вода, воздух и историческая романтичность.
[500x375]
Чуть ли не в первый раз, собираясь писать об очередном моем путешествии, я поняла, что этот рассказ-отчет будет непохож ни капли на все предыдущие. В нем не будет ни хронологичности, ни связности, ни новых, разузнанных мною фактов. А будут в нем лишь атмосфера, дух, чувство, эмоции города в моем - и исключительно моем - восприятии.
Стук колес, поездная тряска, в ушах еще звенит голос диктора постоянно объявляющего о прибытии или отправлении новых поездов на платформе, о прибытии или отправлении Любви, Дружбы, Привязанности, Преданности, Горя, Боли, Утраты… Для меня, как для человека утомленного вечными самолетными перелетами, эти редкие поездки на поезде (а их до того было всего две!) кажутся какой-то волшебной роскошью. И даже каждое место словно таит свою, неповторимую прелесть. На этот раз мне выпал разговор один на один со временем, с ночью и с собой на верхней полке. Вспоминается идея, так точно высказанная у Тургенева Базаровым… Мы действительно так мало занимаем места, так узко расстояние от меня до потолка вагона, но сколько дум, мыслей, позывов к свершениям и разнообразных стремлений таится во мне и в каждом из нас. Быстро проходит ночь: в раздумьях, сладких ожиданиях, бессознательной тревоге, полном душевном успокоении от монотонного стука колес и лишь потом во сне.
Питер. Знаете, забавное дело. Когда пришла подавать оригинал аттестата в институт разговорилась с преподавательницей, что проверяла мое сочинение и мне повезло удовлетворить свое любопытство почему же у меня 9, а не 10 за содержательную часть сочинения по Петербургу Достоевского. Я была более чем уверена именно в этой составляющей сочинения. Оказывается, там была фактическая ошибка: я называла Петербург несколько раз Питером, а так его во времена Достоевского не называли. Ошибка. Признаю. Но как вам объяснить… Я это делала и впрямь совершенно бессознательно, просто я очень люблю это название-прозвище – Питер. Не слишком помпезное звучание Санкт-Петербург, не лишь грубое сокращение Петербург, не исторически непонятное мне Ленинград, а именно приятельски-дружественное Питер. Так что если во времена Достоевского город так не называли, они многое потеряли, и им стоило скорей изобрести это необычайное в своей дружбе звучание - Питер.
А вокзал. Вы знаете, восхитительно умиляющая идея сделать Ленинградский и Московский вокзалы сходственными по строению. За исключением отсутствия памятника Ленину, ничто не бросается к глаза и кажется, что ты дома. И покидая вокзал, впервые вдыхая аромат питерской действительности, ты остаешься уверен, что ты дома. Это трогательное в своей ненавязчивости чувство остается с тобой до конца поездки.
Петербург… Что это собственно для меня такое? Не мне вам говорить банальную истину, что каждый город для каждого свой; каждый по-своему его воспринимает, каждый находит в нем свои любимые и нелюбимые места. Для меня Питер – это дикая, несмотря на свою гармоничность, сочетаемость воды, воздуха, сырости, крыш, фасадов, ярких красок, замедленного хода событий, неторопливости суждений, непосредственности и ветрености, дыма сигарет, отчаяния и таланта, таланта могучего, но затерянного среди все тех же крыш да фасадов. Да это еще многое из того, что мне описать просто невозможно. В этом городе всегда было что-то недосказанное, как мне чувствуется, и не сердитесь, что эта недосказанность пронизывает и мною исписанные листы. [500x375]
Бывает, что, когда смотришь на определенную картину (отличное сравнение, не правда ли? Оно напоминает, что я собственно и прибыла сюда в этот раз, чтобы окунуться в картинное разнообразия города-хранилища великих художественных творений), какой-то предмет на ней, цвет или прочий элемент кажется тебе подавляющим. Вот и мне в славном граде Петра подавляющей кажется Нева. Бог мой, вот только не подумайте, что это слово «подавляющий» обязательно должно нести на себе несправедливую негативную окраску! Но Нева, как мне кажется, действительно определяет общий вид города, его воздух, цвет, настрой и все же, не побоюсь этого слова, является подавляющим элементом. Мне лично, где бы я не находилось, хочется рано или поздно придти к ней, полюбоваться тем, как солнышко играет на синеве водяной поверхности или тем, как ветер нагоняет рябь. Учуять запах воды, пусть и запах воды отчасти городской, с примесью тины - но воды. А прочие различные каналы, ручейки и речушки ни сколь не теряют в моих глазах своей значимой привлекательности по сравнению со своей королевной Невой. Они все, для меня по крайней мере, помимо своей собственной прелести, хранят прелесть упоминания о Неве, словно шепча: «Она тут, рядом с нами, не беспокойся. А пока не вышел к ней, не брезгай полюбоваться и нашей изящной изворотливостью, нашими нарядными мостиками. Да и поведать мы можем тебе о городе и жителях ничуть не меньше Ее!»
Нева… Мне иногда кажется, что моя любовь к Питеру, это именно любовь к ней, а потому уже и ко всему остальному. Я вообще человек неравнодушный к воде, но чтобы в таком столичном городе текла не кричаще-грязная Москва-река или Темза или еще какая речка, а сильная, мощная, раскидистая, пусть и не кристально-чистая, но и не позорно-мутная, такого я нигде не видела. Вовсе не смею утверждать, что такого нет вообще больше ни в одном столичном городе на земле. Может и есть, ну и пусть. Но никому так это не пошло бы, как гордой и всевластной реке Неве. [500x375]
Когда, вернувшись из какой-либо поездки, вспоминаешь пережитые тобой впечатления, то, закрывая глаза, чаще всего представляешь себе какие-то кадры, словно набор запомнившихся фотографических карточек. Вот если я закрою глаза с мыслью о Санкт-Петербурге этого года, то первой фотокарточкой в моем альбоме речисто-синевого цвета буду я, сидящая прямо на ступеньках на набережной Невы напротив ярких фасадов Кунсткамеры и Зоолгического музея. Просто сидящая, с умиротворенно-восторженным выражением лица, со строчками какого-то невысказанного стихотворения на устах. И тогда, наблюдая за течением реки, мне удавалось на миг увидеть неподвластное нашему зрению течение и самого времени. И просиживая вот так по полчаса, я понимала, что вовсе не трачу время зря и не бездействую. Внешне неподвижная я текла куда-то вперед, куда-то за горизонт, куда-то к бурному, непогородскому безответственному морю. И я жила. В эти моменты полной неподвижности я двигалась так стремительно, как никогда…И уходя, мне казалось, что теперь-то я знаю, теперь-то уж я точно знаю что и как надо и надо ли… [500x375]
А Медный всадник…Уж и не знаю, то ли я начиталась любимого мною «Медного всадника» Александр Сергеевича, то ли Фальконе был настолько гениален в своем шедевре, но скульптура производит на меня каждый раз тревожно-грозное впечатление. Что-то стихийное таится в напряженно-целеустремленной могучести Петра, что-то скользко-побежденное в извилинах змеи. Человек, взявший на себя ответственности распоряжаться судьбами тысяч людей, просвечивает в облике правителя. И кажется, что как бы не был справедлив твой упрек, как бы не желал ты не подчиниться, сказать нет, ты не в силах будешь это сделать, если ненароком встретишься с сверляще-приказывающими глазами императора. Одним словом, я вполне могу понять пушкинского Евгения, тем более, если дело происходило ночью, на улице не было никого, а в душе было шатающее нервное расстройство и яростное смятение. [400x533]
Впрочем, я могла бы долго говорить о каждом встреченном мною памятнике или скульптуре. Но удостою, пожалуй, этого только Петра, иначе тема окажется слишком неподъемной. Но не упомянуть о памятниках писателям не могу. Я видела их много, почти все. Не дошла только до Тургенева, ну, может, еще кого пропустила. Среди них были и очень, на мой вкус, выигрышные, вроде памятника Достоевскому - такого обтекаемо-сгорбленного, удрученного неподъемно-нравственными вопросами. Были и откровенно неудачные вроде памятника Есенину совершенно непонятно по какой причине расположенного в Таврическом саду. Чересчур символистско-изящный Сережа никак не походил на самого себя и даже навязчиво всунутый ему в руку кленовый листок не мог передать всей русскости этого поэта. Зато в этот приезд мне удалось-таки увидеть мемориальную табличку на смерть Сергея, висящую на том самом злополучном здании Англитерры. Скульптурное решение нельзя назвать чрезмерно оригинальной находкой, но все же, расколотая на две части, табличка навевает дух щемяще-невозвратимой смерти. Эх, если бы только был сохранен нетронутым тот самый номер, с тем самым письменным столом, который был немым соавтором ненавязчиво-гениальных стихов Есенина!.. [400x533] [400x533] [400x533]
Я смогла и с невольно склонившейся головой пройтись по кладбищу Александро-Невской лавры, чрезмерно-бурно сосредоточившему в себе слишком много гениальных душ рядом. Воздух здесь словно спертый, даже душный от изобилия сил и помыслов, творений и любви, которые несли в мир люди, покоящейся сейчас здесь, под вычурными могилами. И даже казалось в тот момент, что уж лучше б разбросали по всем кладбищам города этих гениальных творцов, чтобы своей силой и бессмертием они разбавляли тысячи и тысячи могил мещанских обывателей.
И хотя я не мало окунулась в литературный Петербург за этот раз, но решила следующий приезд всецело посвятить посещению музеев-квартитр и просто прогулок по литературному Питеру. Однако, и в этот раз мне удавалось побродить по местам, где разворачивались судьбы героев Достоевского, постараться увидеть Петербург Блока, Ахматовой, хотя мне кажется, что ее Питер сможет открыться мне только в том случае, если визит будет нанесен зимой…На данный момент, Санкт-Петербург может гордиться, ему удалось органически сохранить еще местами тот самый литературный привкус, не делая из него рекламной фишки, не приукрашивая его, но и не разрушая. Для любителей путешествий в прошлое здесь простаки рай!
Но путешествовала я в этот раз не только по литературному прошлому города, но и по историческому. Удовольствие это, которого лишены многие иностранцы поверхностно интересующиеся русской историей, становится тем раритетнее и таинственнее. Историю там читаешь повсюду. Это вам и сама Дворцовая площадь, опустощающе, угнетающе просторная, словно так и манящая толпу собраться здесь, объединенную общими целями и стремлениями жить лучше. Это и Аврора, чрезмерно вычищенная и нарядная, но в своей тупой неподвижности все же сохранившая свою историческую, хотя и чисто символическую ценность. Это и Казанский собор, укрывший под трагически-пасмурным куполом тело великого русского полководца, а что еще важнее отличного доброго малого, с русской душой Кутузова. Усыпальницей служит и другой, легкомысленно-нарядный, слишком уж весело-яркий Спас на крови. Здесь обрел покой человек куда более противоречивый по оценкам историков – император-освободитель с одной стороны, но и предвестник реакции с другой Александр Второй. Удалось мне пройтись и по местам памяти глубоко мною уважаемых, несмотря на все их слабости и дикий, взвинченный до предела романтизм, декабристов. Я стояла и на том самом месте, где героическая пятерка наиболее опасных революционеров-декабристов выслушивала свой смертный приговор, дерзко глядя на судей, кляня себя за свою беспомощность и нереальность воплощения в жизнь всех тех сказочно-умиротворяющих идей блага и добра, за которые они отдают свою жизнь. Я же пошла поклониться к месту их казни. Мудро-гордые профили пятерки молодых энтузиастов, которые помнятся каждому еще по картинкам из школьных учебников, все так же гордо глядят куда-то вдаль. Бог мой, если бы они только знали как резко будет меняться отношение к ним, как резко будет меняться и сама страна, на благо которой они и отдали свои жизни. Но нет, нет….По-моему, им лучше не знать. Пусть покоятся, по-доброму наивно веря в то, что их идеи действительно могли спасти капризную в вопросах своего благополучия Россию. Не забуду и про Смольный. Какое бы сильное впечатление не произвел на меня сам собор Растрелли, так изящно смотрящийся в выигрышный для себя солнечно-свежий день, как бы не была я околдована голубизной его цвета и снежной устремленностью ввысь, его компактной безграничностью, я не могла упустить шанс и не пройтись до того Смольного, который повидал на своем веку и миловидных благородных барышень да придворных дам и невзрачно-могучего того самого Ленина. [500x375] [500x375] [400x533] [400x533] [500x375]
Вот такой он и был, исторический Петербург. Трудно упомнить все события нашей богатой истории, которые я ворошила, гуляя по городу, за 300 лет скопившему в себе столько истории и искусства, что порой удивляешься, как молодые плечи могли нести и несут на себе всю эту тяжесть. Здесь бездонный рай для историков. Причем, как для ученых мужей, так и для таких людей, как я. Для таких, для кого история это какая-то большая сказка, где не знаешь, что правда, а что вымысел; что приукрашено, а что замолчано. Заметьте, о литературном и историческом Питере я говорю подряд и в одной и той же тональности. Просто потому, что история, переплетаясь с вымыслом, несет все же в себе какую-то сказочную недоговоренность, которая и манит прогуляться по этим местам, где когда-то вершилась история…Ну а вдруг найдешь объяснение того или иного поступка, а вдруг поймешь душу того или иного человека, писавшего здесь историю своей страны….Ну а вдруг!…
Есть еще один момент, ярко характеризующий мой Питер – любовь к мелочам, оригинальное преподнесении вещи как таковой. Ведь в чем, как не в этом, шарм Чижика (которого я наконец-то смогла улицезреть собственными глазами). А то тут - то там появляющиеся кошки-скульптурки на фасадах домов: ведь их можно заметить либо если тебе на них указал человек знающий, либо если ты тонко и даже нервно внимателен. К этому же разряду я отношу и нос Гоголя, о котором столько слышала, но до которого сама так и не дошла еще. Или вот пример: сворачиваешь с Невского в переулочек потише и не столько многолюдный и сталкиваешься лицом к лицу со…львами! Пять львов, ярко и идейно раскрашенных, расположились один подле другого. Раскраска каждого призвана нести какой-то смысл: тут есть и лев со знаками зодиака, в зенитовских тонах, с красным пионом или самый милый, раскрашенный детьми разных стран. Оказалось, это было одно из развлечений саммита, но как оригинально и идейно придумано! Одним словом, этот авангард вещи в центре второй столицы покоряет меня каждый раз. И каждый раз, очутившись на улицах центра, я словно начеку, настороже, лишь бы не пропустить очередную мелочь, очередную загадку-символ. [500x375]
Тонкой нитью сквозь все мои дни пребывания в славном городе на Неве прошлось искусство. Увиденные картины, картины, репродукциями которых мне приходилось ранее довольствоваться, то и дело всплывали у меня в голове, даже когда я покидала стены музея. Сам Русский с точки зрения его организации меня не покорил, уж очень я привязалась к уютно-скромной в своем богатстве Третьяковке. Но когда я оставалась один на один перед картинами моих любимых мастеров, я забывала обо всем. Однако, признаюсь, что груз оказался неподъемным и, поняв это, я не торопилась оббежать все залы Русского и Эрмитажа, а лишь с удовольствие отдалась смакованию шедевров, которые мне были более всего по душе. И покинуть залы музея мне помогало лишь сознание, что я не последний раз окунаюсь в эти сокровищницы. [400x533]
Город Пушкин… Это отдельная история, а точнее, я бы назвала это новеллой. Очень распространено правдивое суждение, что одно и то же место может быть воспринято по-разному одним и тем же человеком при разных дополнительных условиях. Если говорить про места культурно-исторические, чаще всего ссылаются на погоду. Я была в Питере теперь три раза, и три раза я посещала город Пушкин. Меня влекло туда всегда, потому я и поехала туда вновь в этот приезд, хотя могла бы потратить время на что-то новенькое. Вот это задумчивое «влечет» становилось все навязчивее, чем ближе становился час моей поездки в Питер, и еще дремля в поезде, я решила, что точно поеду туда. А тут мне еще просто повезло, так как Ритин муж ехал в Царское с утра на работу и мог подбросить меня заодно.
Утро. Утро такое раннее, что еще чувствуется свежая прохлада оставшаяся от рассвета. Восемь утра и позолота Екатерининского, восемь утра и одинокий Пушкин, сидящий на становящейся изящной от одного его на ней присутствия скамеечке. Я понимала изначально, что поездка из-за своего раннего часа будет сильно отличаться от остальных, но я и не подозревала тогда, что всего какие-то два-три часа окажутся роковыми. Они перевернули все мое представление о Пушкине, превратив его из любопытствующе-туристического в прочувствованно-родное. Я в этот день только и увидела Пушкин глазами лицеистов, глазами творческих людей, который воспитал этот уголок. Тишина. Прохлада. Безлюдье. Этого оказалось достаточно. Один на один с Пушкиным, вокруг не снуют туристы, какое редкостное счастье! Я один на один с величием, с гением, с идеалом. Я могу задать ему тревожащие меня, всегда будоражившее мое воображение, вопросы, могу прошептать ему все свои творческие задумки, чтобы он либо благословил их, либо с презрением отклонил. Конечно, он не отвечает, он скульптура – это логичное объяснение, но если уйти буквально на шаг от реальности, то начинаешь слышать его голос. И я вовсе не сумасшедшая…Может, разве что, у меня слишком развито воображение. Но в этот самый день мы, знаете ли, говорили с ним по душам. [400x533]
Все закрыто, никаких туристов, никаких свадеб и прочей суеты и толкотни. Два часа на прогулку по парку! Это после обычных 20 минут, если путешествуешь с группой! Вот уж я, то что называется, оторвалась. Гуляя по пустынному парку, словно являясь единоличной его хозяйкой, заполняя каждый его уголочек своими размышлениями и думами, я ходила по главным аллеям, я забиралась в укромные дебри. А вокруг – только садовники, работающие лениво, но с благородным видом, словно не скрывая, что именно им доверено поддерживать эту историческую красоту. А мимо идет рабочий народ, вы представляете себе! Сначала, я просто не могла и подумать о вполне логичной вещи: ведь в Пушкине живут, и нет ничего удивительного, что люди идут на работу через Екатерининский парк, если таким образом им удается сократить путь. Счастливчики…Хотя нет, возможно, живя рядом с этой духовной красотой все время, можешь настолько к ней привыкнуть, что перестанешь чувствовать ее. Ведь и лицеисты не жили здесь всю свою жизнь. Сюда только паломничали поэты и писатели в поисках вдохновения.
С 10 утра начинают работу музеи. Иду сначала через немного диковатый Александроский сад ко дворцу. Была уже и там, но хотелось вновь. Пленяла не только идея, что здесь провели свои последние дни император со своей семьей, что отсюда Николая увозили, на место жестокой расправы, больше всего влекло стилевое решение внутренних комнат. Там такой модерн! Мой любимый стиль чувствуется во всем: в мебели, украшениях, оформлении, картинах. Не громко-навязчивый, а органично-вписанный, дурманяще-причудливый модерн. Это, на мой вкус, просто красиво. [500x375]
Лицей. Знаете, даже Екатерининский с его чрезмерным богатством, с его пресыщающим шиком, не трогает меня так, как скромное зданьице лицея. Он прекрасен. Он живет, он дышит еще тем прошлым, его стены помнят лицеиста Сашу Пушкина, да и кучу его товарищей, сделавшихся не менее достойными гражданами своего Отечества. Традиционная экскурсия поведала вновь о том, как учился Саша, как проводили здесь ребята свой досуг, как перестукивались Пущин с Пушкиным и как крепка была их лицейская дружба. Причем, в этих стенах меня не колотит от нервного восторга, меня пронизывает тихое духовное уважение, благодарность. И знаете, выйдя из Лицея, я вдруг поняла как никогда, что я поступила туда, куда должна была и что судьба не такая уж и дура, а знает что делает... [500x375]
В Екатерининский забежала уже днем, когда набралась очередь и кишело все туристами. И хотя этот дворец является моим любимым из всех дворцовых построек Питера, в этот раз он не смог, в отличие от Лицея и самого парка, сказать мне ничего нового. Уезжала сравнительно рано, днем, когда многие только приезжали. Испытывала удовольствие еще и от сознания, что словно иду наперекор этому всеобщему потоку: вредная привычка делать все не как все и не как разумно на этот раз оказалась полезной. Сидя в маршрутке, мчащей к Питеру, пыталась разобраться, что же это все было. И знаете, я поняла, что этот день это был сильный удар, мощное открытие. Удар дурманящий, мучительно-приятный, но все же удар. Груз новых ощущений давил своей силой и духовностью, и я сознавала, что еще долго буду расхлебывать впечатления этого дня. Я и до сих пор их расхлебываю, находя там все новые и новые источники творческого и не только вдохновения.
Не могу умолчать о людях. Их было исключительно мало за этот приезд, что было необходимо для моей поездки. Но зато какие это были люди! Рита, ее чудеснейший муж Костя и мой заклятый недоброжелатель, но красавец Кот ( :) ) сделали мою поездку незабываемо-уютной и интересной. Костя столько всего интересного мне понарассказывал и про город, и просто из жизни. Ну а с Ритой нам всегда было о чем поговорить. Это такая идиллическая семья, если бы вы знали, а главное – такая задорно-интересная. По-детски рада была увидать мою дорогую Аню, форумную Тату!!! Так что, как видите, компания у меня была на зависть! Спасибо им за то, что сделали Питерский заезд теплым, прям таки семейным! Ребята, вы просто прелесть! [400x533]
В заключение хочу поговорить о самом дорогом для меня Питере. Сегодня, когда я дописываю эти строчки, прошел вот уже месяц с моей поездки. Поздняя ночь, выглядываю в окно с моего одиннадцатого этажа, чтобы немного проветрить голову и собраться с мыслями. Вокруг дома, дома, высокие, с бездушным количеством окон. Кое-где еще горит свет, впрочем, чаще всего мерцают лишь отблески телевизора в темных комнатах. И я не чувствую города. В своем нецентральном районе, я не чувствую города. И окна все до единого глухо-замкнуты и слепы, не чувствуется никакой силы, ума, вдохновения, напряженно работающих. И практически уверена, что в эту ночь эти окна освещают вовсе не поэта, в поту вдохновения, не художника, не архитектора, не музыканта. Я не имею права утверждать, но имею право высказывать свое ощущение. В Питере не так. Питер для меня это прежде всего та самая напряженная ночная жизнь таланта и творчества. Мне повезло, Рита живет не в самом центре и на высоком этаже, в квартире с теми самыми широкими подоконниками, которые навязчиво-восторденно ассоциируются у меня с Питером. И вот сейчас, глядя на эту замкнуто-равнодушную картину из моего окна, я вспоминаю свои предночные посиделки на подоконнике. Прямо напротив стоит параллельно дом, так что можно видеть фигуры при включенном в ночи свете. Вот мужчина зашел на кухню. Мучительно-задумчиво выкурил сигарету. Вот горит свет в окошке, где парень сидит с ручкой в зубах. Быть может, он делает домашку, но я верю, что он в этот поздний час пишет стихи. И вот этот талант, эта чрезмерная, но не находящая исхода талантливость, по-моему, присущи именно граду Петра. Здесь бродит мысль, здесь могут подолгу просиживать на подоконнике просто размышляя, а не бежать куда-то в бешенном ритме, не понятно зачем, разве что, чтобы забыться и не думать о мучительно-неразрешимом. Но этот талант по-достоевски тяжел и трагичен; проблемы поднимаются тяжело и глубоко нравственные, неразрешимые, но призывающих к попытке разгадки. И пусть эти проблемы, эти думы не будут решены, пусть не найдет исхода томно мучающийся и изнемогающий в бессилии, несмотря на всю свою силу, талант. Возможно, я идеализирую, утрирую, ищу то, что хочу найти. Ваше право так считать. Но я рисую мой Питер, и уж позвольте мне дорисовать его моим до конца. А вот если думать, что лучше: постоянно жить в той атмосфере или бежать туда время от времени за поиском и отдаваться ночным брожениям мысли лишь временами, то тут я однозначного ответа не вижу. И меня манит каждый раз этот Питер, хоть я и чувствую себя в нем гостьей, а не хозяйкой. И каждый раз я нахожу здесь новый темы для размышлений и новые источники жизненного вдохновения. [500x375]
Вот таким я вижу и чувствую Питер. Так блестит и переливается он для меня. А для тех, кому показалось, что образ вышел чересчур идеальным, скажу сразу и честно: «Нет, я все равно люблю больше Москву». Поймите, что именно люблю, чувствую, остаюсь верна – тут только я и чувствую себя дома. Но Питер – в него я просто влюблена. Влюбленности свойственно идеализировать, так что не взыщите. И если вы мне напомните, что ведь влюбленность чаще всего не столько долговечна, я не буду спорить с вами. Возможно, возможно…Но пока она есть, пока Питер манит и чарует, а потому дайте мне этим наслаждаться и дайте с мучительным терпением ждать новых поездок, полных поисков, тревожных дум, творческих поисков и открытий. И не то чтобы я безумно любила Михальчик, но песня у нее есть, которая мне по душе и как там поется: "Ну, здравствуй, Питрер...Питер, прощай!".... [400x533]