Зачем скулишь ты, ночь, и повторяешь имя,
которое в глазах стоит, как апплике,
и выжжено в душе-заглавными, большими-
написан мой букварь на черном потолке.

Паркетный бледный пол, зачерканный следами,
уныло черно-бел, как школьный нотный стан.
Мир перевернут, как в индийской мелодраме.
Не близко до конца. Молчи, ночь, перестань.

Садись поближе, ночь, мы звезды разметаем
и выпьем Млечный путь, и водку станем пить.
Раскаяния нет, нет ожиданья рая,
нет больше ничего. И хочется завыть.

И хочется забыть.Но память непреклонно
выискивает вновь мгновения любви,
разъятость теплых рук и ласки полусонной,
и долгий разговор за кофе, визави.

Но , как в немом кино, небрежный взгляд прощальный.
Изящный силуэт, толпой накрытый враз.
Догадка, что финал был ясен изначально.
Пустые звуки слов и тщетность жалких фраз.

Послеразводный путь-пивных, суть душегубок,
и приторных друзей, и дурнопьяных дней,
Не хоровод - канкан коротких миниюбок,
а пустота внутри становится полней.

Поменьше наливай- кончается лекарство.
Мне слишком по душе твой мрачный черный цвет.
В рассветной тишине венчается на царство
печалей и потерь родившийся поэт.

Лев Сыроежин