Это - не рассказ, и не пост, это вообще не знаю, что такое. Но это я только что написал.

 Это было, действительно было.

 Только хочу прежупредить - нецензурные выражения, мат, короче говоря. Присутствует.

 Так что сам думай, читать или нет.

 Может, оно тебе и не надо вообще.

  Ну что, давай так поступим. Ты сядь, вот тут, напротив меня, и слушай. А я вот тут сяду.

 Кури, если хочешь. Я вот решил на лёгкие перейти. Так что не обессудь, если что.

 Я о чём; я вот тебе расскажу, а ты подумай.

 Намедни дело было.

 Поезд стоял ещё на Ярославском вокзале, но уже готов был тронуться. Я сидел в последнем вагоне - я всегда тм сижу, - на самой первой скамье, слева, но ближе к проходу.

 Народу было много. Народ плавился от жары, народ курил в тамбурах, народ сновал за окнами поезда.

 Народ входил в поезд.

 Продавали мороженное, всякую дребедень типа пилок для ногтей, ещё что-то..

 Были музыканты.

 Но там, понимаешь, какая ерунда - дверь тамбурная из моего вагона открывается, а вторая, в следующий вагон, заперта намертво.

 Поэтому те, кто входил на время, те же продавцы и музыканты, они выходили пока через боковые двери. Поезд стоял.

 Рядом со мной сидел такой поцан, ага. С плеером в ушах и мобильником в руках. Игрался. И одет вроде прилично; хотя гопота - она и есть гопота.

 И вот, сидим, значит, - а между нами ещё место есть. Но пока никто не занимает.

 Я сижу, читаю Бабеля, этот кекс сидит с мобилой играет.

 И вот тут слушай внимательно.

 Шум какой-то мы услашали - он раздавался сзади, т.е. в конце вагона. Народ что-то роптал, лопотал, женщины, как куры, квохтали что-то сердито, мужики, как псы, лаяли. Хотя, скорее, просто погавкивали.

 Я, вообщем, значения не придал, ибо нефиг любопытствовать, тем паче Бабель у меня недочитанный, да и мало ли что в этих поездах приключается.

 Но потом, когда Он дошёл до нас с поцаном, я всё и понял.

 Пьян Он был, конечно, в жопу просто. То есть вообще никакой. На ногах не стоял почти, так и норовил завалиться куда-то вбок, хватался за поручни скамеек.

 Одет был - ну почти что твой бомж, но было видно, что ниразу не бомж. Просто пьян, и всё.

 В принципе, Он ничего сверхъественного не хотел, - Он просто сесть хотел.

 А мест нет. Единственное - между мной и поцаном.

 А Его отовсюду туряли, иди, мол, отседа.

 А Он на ногах не держится, ты понимаешь, вообще никак. Он падает, как канатоходец, он балансирует.

 И тут Его взгляд находит место между нами с поцаном.

 И Он, заплетающимся языком, но тихо так, даже робко, спрашивает, мол, можно я сяду?

 Я на Него смотрю, в глаза Его голубые, выцветшие, и мне не до чего, не до Бабеля даже.

 Но я смотрю - поцан, натурально, рдеет харей, и говорит, грубовато, мол, пшёл нахуй отсюда, занято здесь.

 И пакетик свой кладёт между нами, значит.

 Ну бля, думаю, вот сука, а? Гопник и есть гопник, и ведь ни до чего ему.

 А Он стоит над нами, опершись рукой о стену, и смотрит, и не может сказать ничего. Мест больше нет, а здесь есть, но здесь поцан, сука, гавкает на Него.

 Тогда, попробовав спросить ещё раз, и получив от поцана отборные матюки в свой адрес, Он отмахивается, мол, ну и хуй с тобой.

 И, балансируя на резиновых, непослушных своих ногах, разворачивается, и идёт к выходу в тамбур.

 Там какой-то народец, там стоит такой пухлый очкастый поеботырь в рубашечке, оффис-сотрудник, хуле. С портфелем.

 А Он открывает дверь тамбура, раскачиваясь, и заходит внутрь - в соседний вагон попасть хочет, натурально.

 А поезд, кстати, тронулся. Как раз как Он туда зашёл, в это межтамбурье.

 Но ты ж помнишь - дверь-то там заперта намертво.

 Он, ясное дело, этого не знает.

 А тут ещё очкастый поеботырь закрывает за Ним дверь межтамбурную. И смотрит потом прямо перед собой, в пространство.

 И тут поезд, натурально, трогается.

 Вот тут у меня сердце, знаешь, сжалось. Я, блядь, буквально ору, но про себя, беззвучно - типа, чтож вы, суки, Он же там себе голову проломит, или ногу/руку сломает!! Он же пьяный, Он же никакой!!

 Не вслух. Да, в эти секунды я ненавидел себя ещё больше, чем очкастого поеботыря и гопопоцана вместе взятых. Ненавидел за малодушие, за трусость ненавидел. За нерешительность.

 А тут - остановка, и входят какие-то музыканты, - они тоже сзади входят, и там чего-то поют, а потом, натурально, к двери межтамбурной - поезд-то едет.

 Я замер.

 Они открывают дверь - Он практически вываливается на них. Они отшатываются от него, как от паршивой овцы, а Он, явно, ногу повредил, но несильно, и пытается дверь открыть. Та не поддаётся, и Он меняется с музыкантами местами; они тоже пробуют открыть дверь, и тоже терпят фиаско.

 А Он возвращается в вагон.

 Он с трудом стоит, постанывая - ногу он всё-таки ушиб. Пробует было сунуться в угол, но Его оттуда гонят. Поворачивается к нам, - а поцан отвлёкся, - и смотрит на меня своими голубыми глазами, в которых слёзы, вот буквально.

 Я шепчу что-то, сам себя не понимая.

 Но тут поцан оборачитвается, и опять с хуями набрасывается на Него.

 Он слушает, морщится, и пробует опять развернуться и уйти, но тут ноги Его Ему отказывают, и Он падает, прямо на пол, с размаху, держась только за ручку двери.

 Я больше не могу. Я вскакиваю, и хватаю Его под руки, пытаясь поднять. Но Он очень тяжёлый, потому что расслабленный, - так-то он весит немного, это видно.

 Кто-то что-то говорит, и внезапно нарисовавшийся мужик помогает мне Его поднять, и усадить рядом с поцаном, который, рдея ещё пуще, вскакивает, и уносится куда-то в противоположный тамбур. Согнали бедняжку, хуле.

 Мужик зарисовывается обратно так же внезапно, как и нарисовывался до того.

 А я сажаю Его, и сажусь рядом.

 Он запрокидывает голову; Он обессилен.

 Потом Он смотрит на меня с благодарностью.

 Я говорю, ну что ж ты так, а? Зачем ты так?

 Он смотрит на меня; я оглядываю его.

 Поношенные одежды, грязные руки, обломанные ногти, спутанные волосы... "Ширинка" расстёгнута, и на штанах мокро.

 Но я вижу сияние, которое исходит от Него.

 Я вижу Его голубые глаза, которые смотрят на меня с добротой и благодарностью.

 - Как же Ты так? - шепчу я.

 - Да вот.. Как-то.. - он улыбается рассеянно, виновато.

 Я чувствую ком, подкатывающий к горлу.

 Как же Ты так, Господи? За что они Тебя так?

 - И куда же Ты едешь? Ты знаешь хоть, где сходить? - я в отчаяньи.

 - Ну да.. Туда.. Прямо..

 - Ага, прямо.. Тут всегда - прямо. - я не знаю, что делать с Ним.

 - Ничего. - Он щурит глаза и кивает, - Меня встретят.

 Встретят Тебя, ага. Кто Тебя встретит на этот раз?

 - Просто так чего-то надоело всё.. Просто до немогу надоело.

 - Ну да! - я срываюсь почти на тихий крик, - Мне тоже, может, надоело. Но это ведь не повод..

 - Не повод, - соглашается Он со мной.

 - Ты беречь себя должен, понимаешь? Ведь если не беречь, а как же все они? Те, кому Ты нужен, кому Ты так нужен, Господи?

 - Да никому Я не нужен, понимаешь.. - Он вздыхает.

 - Нет! Ты нужен! И вообще, Ты нужен тем, кто нужен Тебе, понимаешь? А ты вот.. Ты и не понмнишь про них, так чего Ты хочешь от них?

 Он просто улыбается, и щурит голубые глаза...

 - Ты приходи, хорошо? - спрашивает Он, - Ты ведь придёшь, да?

 - Конечно. Конечно приду, конечно, - шепчу я, - конечно мы ещё встретимся. Ведь встретимся?

 - Встретимся. - Он кивает.

 - Ты не пропадай, Ты береги себя! - говрою я.

 Мне сходить. Перловка.

 Он просто кивает, и пожимает мне руку.

 Я выхожу...

 ...

 Я вышел в Перловке, а Он поехал дальше. Куда? А кто Его знает. Мы знаем. Ты знаешь. И я знаю, да.

 И ты Его встретишь, точно. И я встречу.

 А знаешь, почему?

 Потому что нас много, но каждый из нас идёт своей дорожкой. Натоптанной или не очень, понимаешь. Одни идут строго подорожке, другие петляют, но все дорожки ведут в одно и то же место.

 А Ему дорожка не нужна. Он ходит меж нами, а мы иногда и не замечаем Его.

 И твоя дорожка тоже может привести к Нему.

 Твоя дорожка, понял?

 Понимаешь ты теперь, куда идти?

 Вот и хорошо.

 Иди.

 Он уже ждёт, наверное...

 ...

© monster 2008