В колонках играет - ПилОт - По утру
Настроение сейчас - Умиротворённое.

Один День.

…Внезапно заиграло радио, и через секунду ему уже визгливо вторил мобильник. И он проснулся.

Рука потянулась к злополучному телефону, и, нащупав пальцами нужную кнопку, заставила его замолчать.

Он лежал, нежась под тёплым одеялом, ещё не до конца проснувшись и не до конца понимая, где он. Радио меж тем что-то напевало себе под нос, а из окна, вернее, из того небольшого просвета, который не был загорожен стеной, струился белёсый свет осеннего утра.

Боже, неужели уже 10 часов, подумал он. Нужно вставать, но так не хочется вылезать из уютного гнёздышка кровати в стылую прохладу комнаты! Но…

Он откинул одеяло, и сел на кровати, свесив ноги на пол. В голове всё ещё был туман уходящего сна, и ничего не хотелось делать. Но – надо. И вот, превозмогая себя, отгоняя остатки сна, он встал.

Натянул свои старые, грязные джинсы и такую же старую зелёную водолазку. Затем довершил картину старой, как мир, драной на локтях, воротнике и манжетах красной в чёрную клетку рубашкой. Он любил эту рубашку. Она уже давно потеряла былой лоск и вообще вид, но она была подбита ватином, она была тёплой, к тому же он любил старые вещи. В правом кармане была початая пачка “Мальборо” и такая же пачка “Капитан Блэк”, в левом – зажигалка. На поясе ещё одна зажигалка, бензиновая, китайская “Зиппо”, бензин в которой периодически замерзает…

Позвали завтракать. Он спустился по старой, скрипучей лестнице вниз. Прошёл через комнату, зашёл на кухню. Здесь пахло уютом, свежей заваркой, сыром и колбасой. Пахло такой привычной ему жизнью, что он уже почти не замечал этого.

Умылся. В ванной сдёрнул с крючка полотенце. Подошёл к зеркалу. Капли воды стекали по лицу, направляясь от густых, нависающих бровей к подбородку. Лицо – усталое, заспанное, мятое. Плюс недельная щетина и копна нечесаных чёрных волос. Мешки под глазами. В глазах – тоска.

Почувствовал себя лет на десять старше. Устыдившись, закрыл лицо полотенцем.

Расчесал непослушные волосы, с горечью обнаружив ещё пару седых волос.

А на кухне уже давно дымился в чашке крепкий, сладкий чай, а ломти сыра и колбасы свисали с нарезанного хлеба. Он жадно припал губами к чашке, отпил это жаркое, ароматное. С аппетитом съел бутерброды…

И вновь у себя в комнате. Включил компьютер – своего верного помощника, своего стенографиста, кинооператора, музыканта, и вообще секретаря. И сразу включил музыку. Музыка…Он не представлял, как он сможет без неё обходиться, когда тишина, и только мысли бьются о черепную коробку, как маленькие молоточки, играющие в салки.

Стол был захламлён всякой всячиной, нужной, и такой, которая вроде бы не нужна, но жаль выбрасывать.…Тут, помимо компьютера, музыкального центра и колонок были: каменный Будда, которого он нашёл в куче песка; камень был очень странный, и чем-то действительно напоминал Будду; всяческие подставки под карандаши и ручки, забитые до предела: одна подставка была сделана из какой-то детали, но была, как он считал, стильной, и удобной к тому же. Тут же были многочисленные листочки с разного рода записями, нужными и не очень; тут же была подставка под карандаш – полушар с Дедом Морозом (или Сантой Клаусом?) внутри: если потрясти этот полушар, то внутри, взметнувшись, пойдёт “снег”. Эту вещицу подарил ему брат, и он очень ценил её. Тут же был и заспиртованный в стеклянном пузырьке глаз дрозда, когда-то подстреленного отцом.…И ещё множество всякого барахла.

А он уже был на крыше. Утренняя сигарета. Затяжка – и в воздух взметнулось облачко сизого дыма. Он курил, и думал, а в голове играла мелодия:

“Очи чёрные,
Очи жгучие,
Очи страстные и прекрасные…” - завывал хор Российской армии.

А он курил. Пых! – и ещё одно облачко отправилось покорять атмосферу.

Но вот сигарета подошла к концу, то есть к фильтру. Он аккуратно затушил её, и бросил в жестяную банку из-под кофе, что служила пепельницей, - братской могилой для таких же окурков.

Скучно.

Но тут снизу позвали на стройку. Стройка…Конечно. Нужно класть пол. Он не учился, потому что бросил институт, и не работал, потому что пока можно было строить Дом дальше.

Работал он молча. Попросят его о чём-нибудь, - молча сделает. Скажут ему что-нибудь, - промолчит. Не то чтобы он был неразговорчивым, - нет, просто не хотелось ни то чём говорить.

Потом перекур; ещё сигарету?

Потом – обед. Все едят горячий суп, о чём-то между делом говоря. Он молчит. Второе…Чай…И традиционное “Мерси” – маме.

Потом опять стройка, но скучно-скучно-скучно. Доску кладём, доску прижимаем, доску прикручиваем.

Мама в который раз говорит, что такими темпами им к холодам первый этаж не доделать. Это была мамина мечта, - дом. Новый дом.

А я же говорил, произносит он, я говорил, что за несколько месяцев и с таким количеством денег с нуля дом не построить. Можно подавать заявку в книгу рекордов Гиннеса, шутит он, как построить дом без гроша в кармане за четыре.…Ну хорошо, пусть за пять месяцев. Нереально.

А меж тем брат вернулся с учёбы. Человек в чёрном. Как дела? – Нормально. – Ясно…

Снова на крышу. Сигарета сгорает на ветру. Ветер тоже курит, думает он.

И вновь за монитор. Телевизор он не смотрел, - ничего там хорошего нет. Всё стерильно, даже из фильмов захудалый мат вырезают. Тошнота.

Он ест яблоко. Яблок в этом году, - страсть как много! Просто за-ва-лись! Вот и он извлекает из пакета очередное, красное, вкусное. Зубы с хрустом разрывают яблокову плоть, и сладкое, липковатое, течёт по подбородку.

“Вы сгубили меня!! – взвывает бас из динамиков, и хор вновь подхватывает, -
Очи чёрные, очи жгучие…”

М-да, думает он, и включает БГ. “Как хорошо без женщин…И без фраз”, - поёт Боб старую песню Вертинского. Хорошо поёт, думает он. БГ, певец мой любимейший…

Он читает Набокова, когда вдруг зовут ужинать.

Дальше всё по порядку: ужин, чай, таблетки. Потом, ближе к одиннадцати, ещё раз чай, и ночная сигарета в осеннем, холодном воздухе дружбинской ночи…

А потом и спать пора. Он выключает свет, зажигает ночник, наполняющий комнату ровным красным светом. В ночной тишине шипят друг дружке что-то тараканы, а пауки исследуют своё жильё. Он читает Набокова, подперев голову подушкой. Все уже спят: и брат в соседней комнате, и родители внизу, и даже кошка с собакой.

Часы показывают половину первого. Тогда он закрывает книгу, гасит торшер, и сворачивается калачиком под тёплым одеялом с кошкой в обнимку.

И засыпает.
Заснул.