В колонках играет - Pink Floyd - Sorrow
Настроение сейчас - It's not enough, it's not enough...

Яблоня.

И вот мы стояли, и смотрели на это: многополосное шоссе, в два яруса, двадцать четыре полосы на каждом уровне, - шутка ли?
И тут Олегыч сказал:

- А я, знаешь, сейчас вспомнил…У нас на участке росла яблоня. Такое дело, понимаешь. Сорт, кажется, назывался “Уэлси”. Какое было дерево! А какие яблоки! Хрусткие, сочные, с кислинкой. Мы, бывало, ребятнёй, срывали ещё толком незрелые яблоки, тайком, чтобы никто из взрослых не заметил. У нас был сарайчик, который мы гордо именовали “штабом”. И вот мы втроём, я, да двое моих братьев, - родной и двоюродный, - собирали эти самые яблоки, и складывали их в такой ящик, знаешь, от какого-то электроприбора. И вот мы сидели, чегой-то там обсуждали…Ну что могут обсуждать три пацана? Ну, разное там. Сидели, и ели эти самые яблоки.

Он усмехнулся:

- А яблоки-то незрелые. Ну дык после пятого оскомину набивали только так. Да…А потом…

Он затянулся. Выдохнул дым.

- А потом мы остались уже вдвоём, брат во Францию уехал. И пошло-поехало. А яблоня…Сначала один ураган был – выстояла. А вот после второго…Разломилась пополам. Уж и лечили её как могли, и краской её, от насекомых. Да только…Короче, в результате осталось две ветки. А ствол прогнил. А всё равно она плодоносила, и каждый август, в конце месяца, мы собирали хоть небольшой, да урожай. И мама делала из них когда компоты, когда повидло, или как там? Варенье. Вкуснющее было варенье!

Он говорит, а я слушаю его, и гляжу вокруг. Перед нами – суперсовременное шоссе, на месте Ярославки. А на месте Дружбы – пентхаусы, выстроенные рядком. И всё. Давно уже нет ни участка, ни, тем паче, яблони. А Олегыч – он помнит, говорит об этих яблоках, и смотрю – слюну сглатывает, будто бы сейчас ест это самое яблоко, как в детстве. Я смотрю на него, и вместо седого, как снег, старика, я вижу молодого паренька.

А что видит он? Старую Дружбу, свой участок, старый дом, яблоньку. Родителей. Брата.

И мы оба стоим, и думаем о том, какой же бессмысленной стала наша жизнь без этих милых сердцу пустяков.

И никто из нас не в силах вымолвить ни слова.