В колонках играет - Пилот - Сумасшедший
Настроение сейчас - Более или менее

Читающему эти строки:
Забудь о смысле. Не
спрашивай о чёрном.


Этюд 1.

Совершенство.

Стояли первые дни июня. Погода была, впрочем, не так хороша, как хотелось бы: сильный южный ветер начисто уносил все признаки лета, или мне так казалось, мне, сидящему на кровати, и строчащему букву за буквой, слово за словом. Дело было в Рязанской губернии, село Ладышкино, безымянная улица, дом без номера.

Сидя здесь, на кровати, или выбираясь на воздух (с единственной целью – покурить), решительно невозможным казалось опустить тот факт, что всё вокруг, начиная с потрясающе-голубого неба, глубокого, как воды Леты, и заканчивая этой самой старой кроватью, настолько аутентичной, насколько это вообще возможно для старой кровати, дышало невыразимым ощущением Абсолютного Совершенства.

Ты выходил курить, и видел это: отцветавшие сиреневые кусты, дрожащие на ветру; аромат свежескошенной травы, который заглушал решительно всё, даже ядрёный аромат твоего “Беломора”; небо, безбрежное, как Мировой Океан, в котором, подобно неведомым белоснежным животным, плыли неторопливые, степенные облака; это небо, стреляющее своей синевой в твои глаза и поражающее наповал; луга, пестревшие разнотравьем, и сочная, даже какая-то искусственная, - и оттого ещё более реальная, - зелень, в это небо устремлённая…

Окружавшая тебя Красота была настолько Совершенна в каждый миг своего бытия, что казалась нарисованной неизвестным (хотя нет, пожалуй, Известным) гением на одном огромном холсте, растянувшемся от одного горизонта до другого.

И ты понимал, что на самом деле всё не так просто: любое Совершенство должно, прямо-таки обязано иметь изъян, или оно не Совершенство, а лишь хорошая фотография или картина.

И ты искал этот самый изъян, искал долго и страстно, с каким-то даже упоением человека, ищущего ключ к Понятию Истины и Мироздания; и вот, когда ты, изрядно устав от этих поисков, садился на грубо сколоченную скамью (которая,несмотря ни на что, была Шедевром, достойным стоять в одном ряду с творениями Леонардо и Рафаэля), и закуривал очередной “Беломор”, до тебя вдруг ярчайшей вспышкой в сознании снисходило озарение, и ты видел Истину, которая заключалась в том, что единственным изъяном в этом бесконечном потоке Совершенства, в этой Вечной Красоте двух Океанов, - небесно-голубого и травяно-зелёного, был никто иной, как ты сам.



Этюд 2.

Отчаянье.

Позабыты радости мгновенья
Жизнь моя – что сигаретный дым.
Впереди лишь темень да забвенье,
Лишь слепая муть рябой воды.

Позабыт друзьями и иными,
Теми, кто когда-то дорог был
Я такой же вам монетой ныне
Отплачу: я вас уже забыл.

Да и ты, - теперь ты не со мною
Не коснёшься ласковой рукой
Не зароюсь буйной головою
В волосах твоих, мой Ангел золотой

И теперь мне ночь без снов осталась,
Да лишь горький сигаретный дым…
Ты взмахни своей косой, Усталость
Я мечтаю сдохнуть молодым!..




Этюд 3.

Прозаический.

“Я – тень среди теней,

Одно из Отражений…”

Из нерожденного.



Костёрок периодически норовил погаснуть, и ребята подбрасывали ему всё новые и новые ветки. А он, как ненасытный дух, пожирал их одну за другой.

Была ночь. Где-то кричали невидимые птицы, и не было в той ночи более ни звука. Ребята негромко переговаривались меж собой; трое подростков лет тринадцати, две девочки, Саша и Маша, и мальчик Серёжа.

Хвастались друг перед другом своими мобильными телефонами, иногда смешно матерясь, отмахивались от ненасытных комаров, жались к костру; холодало, и в промозглом воздухе рязанской ночи лишь звёзды перезванивались друг с другом.

Внезапно они заметили человека. Он шёл чуть нетвёрдой походкой прямо к ним, к их уютному костерку. Они настороженно смотрели на него; вот он подошёл ближе, и ребята разглядели его получше, насколько это было вообще возможно.

На нём был старый, без признаков отличия, военный китель, старые брюки и сношенные сапоги; чёлка спадала на его бледное лицо, на котором двумя провалами зияла чернота под глазами. Бескровные губы были плотно сжаты, словно неведомый гость не хотел говорить ни слова. Чёрные глаза смотрели мутно, и в них плясали отблески пламени.

Он окинул ребят взглядом, и наконец произнёс:

- Бог помощь…Разрешите мне погреться у вашего костра.

Ребята переглянулись, и Серёжа ответил:

- Конечно, садитесь.

Они помолчали. Гость присел на старое бревно, поближе к костру, и девочки почувствовали, как тотчас же стало ощутимо холоднее.


Наконец Серёжа спросил:

- А вы кто? Как вас зовут?

Гость внимательно посмотрел на паренька, после чего произнёс:

- Меня никак не зовут…Это неважно…Ну а вы, кто вы, чем дышите, молодёжь?

Ребята переглянулись. Саша сказала:

- Меня Саша зовут, её вот Маша, а это – Серёжа.

Серёжа не без робости протянул гостю руку. Тот протянул свою, и мальчик почувствовал крепкое пожатие сухой и холодной руки.

- Так что, чем дышите?

Девочки переглянулись и, хихикнув в кулачок, Маша сказала:

- Кислородом, чем же ещё.

- Ясно, - промолвил гость, после чего надолго замолчал.


Спустя несколько минут ребята болтали, как ни в чём не бывало, а странный человек сидел у огня, и, казалось, что ему совсем не жарко от его прикосновений; напротив, огонь так и норовил отодвинуться подальше…

Так прошло какое-то время. И тут Серёжа сказал:

- О, уже почти полночь. Пора домой.

- Ага, пора. Пошли.

- Вы с нами пойдёте, или ещё тут посидите? – спросил Серёжа гостя, всё это время безмолвно курившего странного вида папиросы.

- Нет, спасибо, я посижу, - ответствовал гость.

- Вы тогда костёр потом песком забросайте, хорошо?

Гость лишь кивнул.



- Ну, тогда до свиданья, - ребята поспешили прочь от костра, не услышав, как им вослед прошелестели губы незнакомца:

- Прощайте…Храни вас Разум…


Они уходили, и вдруг что-то заставило Серёжу оглянуться. И вот странность: ни неведомого гостя, ни костра в помине не было, лишь тьма и луна на небе сверкала одноглазо.

Мальчик помотал головой, словно стряхивая наваждение, а затем быстро, не оглядываясь, зашагал прочь.




Конец.