В колонках играет - ПилОт - Братишка
Настроение сейчас - Мрачное

(В скобках хочется заметить, что Ли.ру, конечно, огромен...)


Осень на Дружбе.
(бред сумасшедшего)

Я открываю глаза.

Где я?

Где я, зачем я здесь?

Я сижу за письменным столом. В комнате сумрачно, и только небольшая лампочка льёт свой робкий, неяркий свет на клавиатуру, и призрачным светом мерцает экран монитора. Но за окном я вижу не ландшафты, нет. За окном, в полуметре от стекла я вижу стену. Почему – стену? Я не знаю. Но это похоже на тюрьму. Я в тюрьме? Едва ли. Но я вижу…

Я вижу.

Откуда-то доносятся звуки фортепиано, то умолкая, то вновь звуча, громче, громче, и опять тихо. Звук заполняет всё помещение. Звук струится, кажется, отовсюду, но, вероятнее всего, он доносится из колонок музыкального центра.

Я слышу.

Мои пальцы скользят по клавиатуре, задерживаясь понемногу то там, то тут, клавиши стучат, а правый “shift” разболтался, и лязгает. Буквы кое-где стёрлись, и только на ощупь, повинуясь какой-то странной привычке, я нажимаю именно на ту клавишу, которая нужна мне…

Вдруг я – и небо над моей головой в просвете между крышей, старой и новой. Небо затянуто облаками, но тихо. Крыша мокрая после прошедшего недавно дождя, и я сижу на корточках. В моих пальцах дымится, тлея на лёгком ветерке, сигарета. Я подношу сигарету к губам, короткий поцелуй, - и дым, струясь, тянется в лёгкие, и вылетает облачком изо рта.

Я гляжу на стену, к которой прислонясь, сижу; она покрыта старым, растрескавшимся от солнца, дождей и времени рубероидом, и похожа на слоновью шкуру. Пальцы скользят по ней, ощущая все неровности и шероховатости; рука дрожит; дрожат и пальцы, держащие сигарету. Это всё нервы, нервы, думаю я.

Я ощущаю.

Я думаю…Я думаю?

О чём я думаю?




О том, что сегодня – предпоследний день этого лета. Лето кончилось. Какое оно короткое, оказывается. Я жил, я жил в этом лете, и мне казалось, что оно не кончится никогда. Как же жестоко я ошибался!
Я думаю о стене. Нет, я не в тюрьме – по крайней мере, в привычном понимании этого слова. Но я – в темнице собственного сознания. Я заперт здесь, я не знаю, где здесь выход. Где выход?
Я вижу чьё-то лицо в окне. Оно смотрит на меня, не мигая, чёрными провалами глаз под сенью густых бровей. Губы разжимаются, я читаю по губам:

“Выхода нет”.

Нет? Но кто это, - в окне? Я? Какое странное лицо, и эта муть в глазах, и эта музыка в ушах. Этот крестик на простой верёвке, виднеющийся из-за растянутого ворота футболки.

Крест. Мы все несём свой крест, вспоминаю я. Но куда мы его несём? И зачем? Кто даст мне ответы на все эти вопросы?

Я пишу. Я пишу? Что уготовано мне? Где моя Голгофа? Когда этот крестик станет для меня непосильной ношей? Кто разделит со мной его тяжесть?

Тут загрохотало, и по крыше потекли потоки воды. Что это? Дождь? Или потоп? “И сказал Господь Ною: построй ковчег, и возьми на него каждой твари по паре, и спасётесь вы; иные погибнут, непокорные воле Моей”…

Но мне никто ничего не говорит. А что, если где-то строит новый Ной свой ковчег, а я остаюсь, непокорный? Непокорённый?

Что же это?

“…И вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало как власяница, и луна сделалась как кровь;
И звёзды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая ветром, роняет незрелые смоквы свои;
И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих;
И цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и ущелья гор;
И говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца;
Ибо пришёл великий день гнева Его, и кто может устоять? ”

Апокалипсис…

Не смогу устоять…


Или это просто осень моя? Осень в небе, осень на земле, осень в жизни моей;

Для чего я пишу? Я сам не знаю. “Ты пишешь для себя”, - говорят мне. Для себя? А иначе как? Для кого мне писать? Для людей? А нужно ли людям то, что пишу я?

В сомнении пребывают мысли мои. Нести, как завещано, чистое, доброе, вечное? Но кому нужно вечное, когда никто не хочет вечности? И я не хочу вечности. Не хочу вечной осени.

Кто услышит меня? “Имеющий уши да услышит”.

И разум мой стал похож на пруд, что зарастая, становится болотом. Всё меньше света, меньше воздуха.

Тиха поверхность воды; темна вода, и только в самой глубине, в чернильной тьме водяной живёт воспалённое моё сознание.

А жизнь – это всего лишь круги на водной глади, когда брошен камень в воду. Бульк! – и ушёл на дно, и муть поднялась, и круги пошли по воде к берегам.

А на берегу стоит старая, заброшенная церковь. Когда-то там жил Бог. Почему же сейчас там пусто, и заколочены двери?

И старое кладбище, и на одной из могил я вижу своё имя…

“И встретив своё имя на одной из могил, ты с ужасом подумаешь, что ты уже был; и что тебе останется вместо мечты? Ухаживать за нею, поливая цветы”.

И изо рта рвётся вопль; но это только кашель.

И это – самое бессмысленное из всего того, что я написал.

Как жить дальше? “Скользи, всего касаясь, и ни к чему не привязываясь”.


И я закрываю глаза.