Лев Толстой и у-вей || наше всё
18-01-2011 21:30
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Это цитата сообщения Advayta Оригинальное сообщение
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Это цитата сообщения Advayta Оригинальное сообщение
"Неделание". Лев Толстой и Лао Цзы
Спустя более двадцати веков после смерти великого китайского мыслителя Лао-цзы с его учением познакомился один из самых великих русских людей Лев Толстой. Лао-цзы взбудоражил ум Толстого и одарил его озарением. Что именно привлекло Толстого в учении китайского мыслителя? Как он соотнёс это учение с жизнью России своего времени? Актуальна ли философия Лао-цзы сегодня?
Спустя более двадцати веков после смерти великого китайского мыслителя Лао-цзы его творение взбудоражило ум и принесло озарение одному из самых проницательных русских людей Льву Толстому.
Познакомившись с учением Лао-цзы в 70-е годах, на пятом десятке лет своей жизни, Лев Толстой изумился: "Как странно, что он остаётся неизвестен какой глубины (мысли) и китайское облечение (речь, письмо)". Впоследствии, по свидетельству близких Толстого, "Лао-цзы" всегда был "под рукой" у писателя.
Лао-цзы (настоящее имя Ли Эр) жил невообразимо давно в IV-III веках до нашей эры и далеко от России, точнее от тех мест на земле, где ещё очень нескоро родится Россия. Он оставил в назидание людям книгу из пяти тысяч иероглифов. Древние китайцы назвали эту книгу именем автора "Лао-цзы": ведь книга это человек. Позже ей дали название "Дао дэ цзин" "Писание о нравственности", или "Книга о Пути и Благодати", и книга стала одним из канонических сочинений даосизма одной из китайских религий и одной из основных религиозно-философских школ.
"Это удивительная книга, говорил Толстой о "Дао дэ цзине".
Я просто её буду переводить (с английского, французского, немецкого), хотя это будет далеко от (подлинного) текста. Я было хотел начинать учиться по-китайски" (Д.П.Маковецкий. Яснополянские записки. М., 1979. Книга вторая. С. 480).
Действительно, Толстой дважды принимал активное участие в переводе "Дао дэ цзина" на русский язык: сначала совместно с русским специалистом, а спустя два года с японцем Кониси Масутаро, приехавшим в Ясную Поляну...
Сохранилось предание о встрече Конфуция и Лао-цзы. Это была встреча антиподов. Первый утверждал человека долженствующего, законность разделения людей на высших и низших, второй человека естественного, главное в котором это извечная природная сущность. Не случайно принято сопоставлять Лао-цзы с Руссо.
Даосский принцип естественности, исходящий из восприятия природы как главного всеобщего начала, не отводит человеку какой-либо исключительной роли. В учении дао человек выступает как одно из явлений природы и находится с ней в нерасторжимом единстве.
Толстой же считает главным, составляющим ядро в учении Лао-цзы, странный на первый взгляд принцип "увэй" "недеяние" или, как переводит писатель, "неделание".
Лев Толстой:
Часто мысль эта, если только она переведена переводчиком верно, выражена как бы умышленно странно, но везде она, эта мысль, служит основой всего учения.
Неделание воспринимается часто как отказ от всякой деятельности. Философ Владимир Соловьёв трактует его как "абсолютное безразличие". И в самом деле, проповедуют же абсолютное недеяние индийские брахманы (последователи брахманизма), призывают к прекращению всякого действия. Некоторые культурологи связывают с неделанием "увэй" восточную неподвижность, пассивность, созерцательность.
Лао-цзы:
Отдавшись учению, что ни день обретают. Следуя Пути, что ни день теряют. А теряя всё больше и больше, доходят до недеяния: не действуют и всё совершается. Поднебесной всегда овладевают посредством недеяния тот, кто действует, не сможет овладеть Поднебесной.
Комментарий Кима Рехо (Институт Дальнего Востока РАН):
Суждения Лао-цзы построены на парадоксах, на недосказанности. Лао-цзы учит: знание, обретённое человеком в результате обучения, может стать не только благом, но и источником заблуждений обретая теряют. Что же делать? Лучше отказаться от знания, доверившись естественному течению жизни. Лао-цзы понимал, что многие наши беды происходят не от того, что мы не делаем, а наоборот, от того, что делаем излишне много. Поэтому "совершенно мудрый следует естественности всего сущего и не смеет действовать". Не предпринимать никаких попыток насильственно переделать или преобразовать что-либо в угоду собственным желаниям это и есть "делать недеяние", и к пассивности это отношения не имеет. Недеяние это универсальный принцип, в том числе в области политики.
Лао-цзы:
Управление державой напоминает приготовление блюда из мелких рыб.
Комментарий Кима Рехо:
Смысл этого афоризма: не нужно излишних "забот" о народе; публикуя всевозможные запретительные законы, лучше предоставить его самому себе, развязать ему руки. Это подобно тому, как нельзя, приготавливая блюдо из мелких рыб, часто помешивать его, оно рассыплется.
Лев Толстой:
"Недеяние" философия "великого понимания": вроде того, как не следует делать никаких усилий для того, чтобы высвободить птенца из скорлупы Это может только повредить ему. В своё же время он сам вылупится силой своей сущности. Так что неделание не значит ничего не делание, а может быть, один из самых активных по сосредоточенности процессов в нашей жизни.
Комментарий Кима Рехо:
Как и все великие открытия, учение Лао-цзы гениально просто. Однако глубина его подхода к жизни не только не осмыслена, но и подвергалась и подвергается сомнению.
Лев Толстой:
Это великая истина, слишком часто забываемая нами. Если бы мы признавали обязательность этого учения, мы бы понимали, что нельзя начать делать доброе, не перестав делать злое, прямо противоположное этому доброму.
Не многие, к сожалению, знают и помнят в наши дни статью Толстого "Неделание", в массовой серии она не издавалась. Между тем Толстой придавал ей огромное значение. Сохранилось восемь редакций рукописи.
Поводом для написания этой остро полемической статьи послужила речь Эмиля Золя в защиту труда и науки, с которой писатель выступил на студенческом банкете. Толстовское "Неделание" начинается с изложения мыслей китайского философа. В своих суждениях о значении труда, о цивилизации Толстой опирается на учение дао. Так вместе с русским писателем Лао-цзы включился в спор, в котором отразилось состояние умов европейской интеллигенции конца XIX века.
Выступление Золя не удовлетворило Толстого своей односторонностью: говоря о пользе науки, которая делает "жизнь здоровой, радостной и избавляет людей от бесчисленных мучений", он не обращает должного внимания на оборотную сторону медали. Трудиться? Но над чем? спрашивает Толстой.
Лев Толстой:
Фабриканты опиума, изобретатели истребительных машин, все военные и прочие люди работают, но совершенно очевидно, что человечество выиграло бы, если бы все эти трудящиеся прекратили работу. Человеку необходимо остановиться на мгновение в своей деятельности, призадуматься и сопоставить требования разума с тем, что он делает Итак, если бы мне предложили дать единый совет, совет, который я считаю наиболее полезным для людей нашего века, я бы сказал им только одно: ради бога, остановитесь хоть на мгновение, перестаньте работать, оглянитесь вокруг, подумайте, что вы из себя представляете и какими вы должны были быть, подумайте об идеале.
Лао-цзы:
Высшая добродетель подобна воде. Вода тем и хороша, что она даёт добро всем существам и не спорит с ними Слабые побеждают сильных, мягкое преодолевает твердое. Это знают все, но люди не могут это осуществить.
Предание-комментарий:
Когда Лао-цзы обратился к старому учителю за наставлением, тот раскрыл рот и спросил: есть зубы? Нет. Видишь язычок? Да. То-то!..
Лев Толстой, подражание Лао-цзы:
Чтобы быть сильным, надо быть как вода. Нет препятствий она течёт; плотина она остановится; прорвётся плотина она снова течёт; в четырёхугольном сосуде она четырёхугольна; в круглом она кругла. Оттого, что она так уступчива, она нежней всего и сильнее всего.
Кимура Такэси. Комментарии к "Лао-цзы" (Токио, 1968):
Начав читать 31 главу "Лао-цзы", Толстой воскликнул: "Потрясающе! Он договаривается до конца! Велик Лао-цзы! Уже три тысячи лет назад он безоговорочно отрицал войну. Достойно восхищения", вспоминает японский переводчик Кониси Масутаро. В этой главе было сказано: "Хорошее войско средство, [порождающее] несчастье, его ненавидят все существа. Поэтому человек, следующий дао, его не употребляет"
Перейдя к последующему абзацу, Толстой вдруг сморщился. Там было сказано: "Войско орудие несчастья, поэтому благородный (правитель) не стремится использовать его, он применяет его только тогда, когда его к этому вынуждают". Толстой возмутился: "Это называется компромисс. Ещё губы не высохли, сказав "Войско орудие несчастья", и уже другое "когда к этому вынуждают" Лао-цзы никак не может сказать нечто подобное. Может быть, позднее добавление? Надо выяснить.
Так или иначе, Толстой больше к этой фразе не возвращался, он не включил её ни в одну из своих "народных книг", ни в "Мысли мудрых людей на каждый день", ни в "Путь жизни". Кстати, современные китайские исследователи тоже сомневаются в подлинности этой фразы, считая её погрешностью интерпретаций поздних даосов. "Победу следует отмечать похоронной процессией" вот это подлинный Лао-цзы.
Толстой не знал компромисса, когда вопрос касался войны и нравственных основ нашей жизни.
Лев Толстой:
Никто не сомневается в том, что взаимное вооружение народов приводит к ужасающей резне, к разорению и вырождению всех народов, порабощённых этим кругом взаимного вооружения. Наконец, никто не сомневается в том, что если нынешние порядки продолжатся ещё несколько десятков лет, всё это приведёт к общей катастрофе.
Комментарий Кима Рехо:
Взаимное истребление продолжается. Что же мешает людям осуществить идею недеяния? Что нам для этого необходимо? Надо изменить наше понимание жизни, отвечает Толстой, должна произойти перемена в самом сознании человека. Культ материального бытия, загнавший цивилизацию в тупик, должен уступить место осознанию человеком себя как существа духовного, божественного.
Лев Толстой:
Разве возможно, чтобы та сила, которая меня породила с моим разумом и моим желанием любить и быть любимым, сделала это только для того, чтобы я вообразил, что цель моей жизни есть моё личное благополучие, что моя жизнь принадлежит мне и я имею право ею располагать так же, как и жизнью других людей по своему усмотрению, и я прихожу, наконец, к убеждению, что это личное благосостояние, благосостояние семьи или родины, которого я добивался, не может быть достигнуто, и чем более я прилагаю усилий к его достижению, тем в большем противоречии я буду находиться с моим разумом и с моим желанием любить и быть любимым.
Комментарий Кима Рехо:
Философская символика воды смирение. Не покорность, а смирение ради любви и сострадания к ближнему. Смирение одно из трёх сокровищ дао, два других это человеколюбие и бережливость. Без любви к людям невозможна подобная проповедь. Из любви к людям родилась великая книга о дао, которую писал Лао-цзы в дни смуты и народных страданий. "Отвечайте добротой на ненависть", проповедовал он. Сопоставим это с христианской проповедью о жертвенной любви к ближнему не "близкому", не к "своему", а к врагу и обидчику. "Молитесь за оскорбляющих и гонящих вас", призывает Христос.
Лев Толстой:
Сущность учения Лао-цзы есть та же, как и сущность учения христианского Сущность и того, и другого в проявлении, посредством воздержания от всего телесного, того духовного божественного начала, которое составляет основу жизни человека.
В России стали раздаваться критические голоса: Толстой, мол, насаждает в России буддизм, соединяя его с христианством, а они не сочетаемы, как бамбук и сосна.
Конечно, космология китайского философа отличается от христианской ("Всё сущее рождается из "ничего"), нет у него и понятия "богосыновства". Но Толстой не ищет непримиримых различий, а стремится найти то общее, что объединяет людей, формирует ядро всемирного человеческого братства, без различия рас и вероисповеданий.
В "Дао дэ цзине" сказано: "Внешний вид это цветок дао, начало невежества. Поэтому (великий) человек берёт существенное и оставляет ничтожное. Он берёт плод и оставляет цветок. Он предпочитает первое и отказывается от второго".
Толстой не считал Евангелие единственной истиной, он не ставил христианство выше других религий. Разве не абсурдно возносить какую-то одну религию над остальными, когда все они черпают из одного источника?
Комментарий Кима Рехо:
В статье "Ответ Азии Толстому", написанной в дополнение к своей известной книге "Жизнь Толстого", Ромен Роллан отмечал, что "воздействие Толстого на Азию окажется, быть может, более значительным для её истории, чем воздействие его на Европу". Это, по-видимому, справедливо. Махатма Ганди, Рабиндранат Тагор, Лу Синь, Арисима Такэо почти все новые классики Востока вышли из "шинели" Толстого. Но, думается, не будет преувеличением сказать, что "ответ Азии Толстому" был также следствием "Ответа Толстого Азии".
Толстой мечтал издать "Всемирную библиотеку", которая представляла бы некую "Библию человечества". Английский журналист Уильям Стэд, посетивший писателя в Ясной Поляне в мае 1888 года, вспоминает: "Он питает глубокое уважение к китайцам Конфуцию, Менциусу (т.е. Мен-цзы) и Лао-цзы. Их следовало бы издать едва ли не в числе первых, так же как и книгу, излагающую сущность буддизма".
Эти книги вместе с Евангелием, книгами выдающихся европейских мыслителей должны были бы, по мысли Толстого, "служить миллионам читателей путеводителем в их "трудах и днях", принести им ощутимую пользу, повлияли бы на общее развитие истории".
Признание "обязательности" учения дао получает всё более широкое распространение в мире. "Дао дэ цзин" вошёл ныне в число наиболее часто переводимых как на Востоке, так и на Западе книг. К нему обращаются не только учёные-философы, но и бизнесмены, и служащие.
Книга японского исследователя Цукихора "Как читать Лао-цзы" с подзаголовком "Недеяние философия жизни для сильных" (1982), адресованная бизнесменам, за последние годы выдержала 14 изданий. Она вышла в серии "Нон бук" (книга отрицания). Издатель считает, что наше время это время отрицания прежних ценностных ориентаций. Конфуцианский ригоризм, возможно, сыграл свою роль в экономическом чуде ряда азиатских стран Тихоокеанского бассейна. Однако в новом, резко меняющемся мире невиданных ранее потрясений и ожесточённой конкуренции, уже недостаточны конфуцианское прилежание и дисциплина. Нужна новая идея.
Лао-цзы, живший в таком же смутном и яростном времени, как наше, и пренебрегший всяческими догмами, ибо в этом мире всё относительно, считал абсурдным жить как прежде, пользуясь уже сложившимися моральными установками. Древний философ говорит, например, о пользе бесполезного: "Формуя глину, делают сосуд: от пустоты его зависит его применение". Человеку необязательно всё время что-то делать, надо уметь и быть самим собой, быть в некоем вакууме, в "пустоте". Это, казалось бы, пустое, бесполезное (с позиции конфуцианства) занятие, но по Лао-цзы оно необходимо, чтобы человек сохранил свое "я", свою сущность.
Рационалистический подход к бытию с его холодно - рассудочным аналитическим методом познания всё более подвергается сомнению. В поисках осмысления бытия Европа всё чаще обращает свой взор на Восток, к его философскому наследию. Один из основоположников экзистенциализма немецкий философ Мартин Хайдеггер (18891976), например, утверждал, что бытие нельзя познать лишь посредством высоко организованного разума, ему можно только внимать. Этот выдающийся европеец стремился постичь дао не путём умствования, а интуитивно. И не только Хайдеггер, но и многие другие выдающиеся европейские мыслители и писатели Г. Гессе, Д. Сэлинджер
О чём же говорят нам сегодня, когда свирепеет религиозное и национальное самолюбие, уроки общения Толстого с Лао-цзы? Творить новые духовные ценности можно только всем вместе, научившись понимать и ценить не только "своё", но и "чужое" как сказано у Лао-цзы: Ян (светлое начало) и Ин (тёмное) не борются, но, дополняя друг друга, образуют гармонию Единого.
Познакомившись с учением Лао-цзы в 70-е годах, на пятом десятке лет своей жизни, Лев Толстой изумился: "Как странно, что он остаётся неизвестен какой глубины (мысли) и китайское облечение (речь, письмо)". Впоследствии, по свидетельству близких Толстого, "Лао-цзы" всегда был "под рукой" у писателя.
Лао-цзы (настоящее имя Ли Эр) жил невообразимо давно в IV-III веках до нашей эры и далеко от России, точнее от тех мест на земле, где ещё очень нескоро родится Россия. Он оставил в назидание людям книгу из пяти тысяч иероглифов. Древние китайцы назвали эту книгу именем автора "Лао-цзы": ведь книга это человек. Позже ей дали название "Дао дэ цзин" "Писание о нравственности", или "Книга о Пути и Благодати", и книга стала одним из канонических сочинений даосизма одной из китайских религий и одной из основных религиозно-философских школ.
"Это удивительная книга, говорил Толстой о "Дао дэ цзине".
Я просто её буду переводить (с английского, французского, немецкого), хотя это будет далеко от (подлинного) текста. Я было хотел начинать учиться по-китайски" (Д.П.Маковецкий. Яснополянские записки. М., 1979. Книга вторая. С. 480).
Действительно, Толстой дважды принимал активное участие в переводе "Дао дэ цзина" на русский язык: сначала совместно с русским специалистом, а спустя два года с японцем Кониси Масутаро, приехавшим в Ясную Поляну...
Сохранилось предание о встрече Конфуция и Лао-цзы. Это была встреча антиподов. Первый утверждал человека долженствующего, законность разделения людей на высших и низших, второй человека естественного, главное в котором это извечная природная сущность. Не случайно принято сопоставлять Лао-цзы с Руссо.
Даосский принцип естественности, исходящий из восприятия природы как главного всеобщего начала, не отводит человеку какой-либо исключительной роли. В учении дао человек выступает как одно из явлений природы и находится с ней в нерасторжимом единстве.
Толстой же считает главным, составляющим ядро в учении Лао-цзы, странный на первый взгляд принцип "увэй" "недеяние" или, как переводит писатель, "неделание".
Лев Толстой:
Часто мысль эта, если только она переведена переводчиком верно, выражена как бы умышленно странно, но везде она, эта мысль, служит основой всего учения.
Неделание воспринимается часто как отказ от всякой деятельности. Философ Владимир Соловьёв трактует его как "абсолютное безразличие". И в самом деле, проповедуют же абсолютное недеяние индийские брахманы (последователи брахманизма), призывают к прекращению всякого действия. Некоторые культурологи связывают с неделанием "увэй" восточную неподвижность, пассивность, созерцательность.
Лао-цзы:
Отдавшись учению, что ни день обретают. Следуя Пути, что ни день теряют. А теряя всё больше и больше, доходят до недеяния: не действуют и всё совершается. Поднебесной всегда овладевают посредством недеяния тот, кто действует, не сможет овладеть Поднебесной.
Комментарий Кима Рехо (Институт Дальнего Востока РАН):
Суждения Лао-цзы построены на парадоксах, на недосказанности. Лао-цзы учит: знание, обретённое человеком в результате обучения, может стать не только благом, но и источником заблуждений обретая теряют. Что же делать? Лучше отказаться от знания, доверившись естественному течению жизни. Лао-цзы понимал, что многие наши беды происходят не от того, что мы не делаем, а наоборот, от того, что делаем излишне много. Поэтому "совершенно мудрый следует естественности всего сущего и не смеет действовать". Не предпринимать никаких попыток насильственно переделать или преобразовать что-либо в угоду собственным желаниям это и есть "делать недеяние", и к пассивности это отношения не имеет. Недеяние это универсальный принцип, в том числе в области политики.
Лао-цзы:
Управление державой напоминает приготовление блюда из мелких рыб.
Комментарий Кима Рехо:
Смысл этого афоризма: не нужно излишних "забот" о народе; публикуя всевозможные запретительные законы, лучше предоставить его самому себе, развязать ему руки. Это подобно тому, как нельзя, приготавливая блюдо из мелких рыб, часто помешивать его, оно рассыплется.
Лев Толстой:
"Недеяние" философия "великого понимания": вроде того, как не следует делать никаких усилий для того, чтобы высвободить птенца из скорлупы Это может только повредить ему. В своё же время он сам вылупится силой своей сущности. Так что неделание не значит ничего не делание, а может быть, один из самых активных по сосредоточенности процессов в нашей жизни.
Комментарий Кима Рехо:
Как и все великие открытия, учение Лао-цзы гениально просто. Однако глубина его подхода к жизни не только не осмыслена, но и подвергалась и подвергается сомнению.
Лев Толстой:
Это великая истина, слишком часто забываемая нами. Если бы мы признавали обязательность этого учения, мы бы понимали, что нельзя начать делать доброе, не перестав делать злое, прямо противоположное этому доброму.
Не многие, к сожалению, знают и помнят в наши дни статью Толстого "Неделание", в массовой серии она не издавалась. Между тем Толстой придавал ей огромное значение. Сохранилось восемь редакций рукописи.
Поводом для написания этой остро полемической статьи послужила речь Эмиля Золя в защиту труда и науки, с которой писатель выступил на студенческом банкете. Толстовское "Неделание" начинается с изложения мыслей китайского философа. В своих суждениях о значении труда, о цивилизации Толстой опирается на учение дао. Так вместе с русским писателем Лао-цзы включился в спор, в котором отразилось состояние умов европейской интеллигенции конца XIX века.
Выступление Золя не удовлетворило Толстого своей односторонностью: говоря о пользе науки, которая делает "жизнь здоровой, радостной и избавляет людей от бесчисленных мучений", он не обращает должного внимания на оборотную сторону медали. Трудиться? Но над чем? спрашивает Толстой.
Лев Толстой:
Фабриканты опиума, изобретатели истребительных машин, все военные и прочие люди работают, но совершенно очевидно, что человечество выиграло бы, если бы все эти трудящиеся прекратили работу. Человеку необходимо остановиться на мгновение в своей деятельности, призадуматься и сопоставить требования разума с тем, что он делает Итак, если бы мне предложили дать единый совет, совет, который я считаю наиболее полезным для людей нашего века, я бы сказал им только одно: ради бога, остановитесь хоть на мгновение, перестаньте работать, оглянитесь вокруг, подумайте, что вы из себя представляете и какими вы должны были быть, подумайте об идеале.
Лао-цзы:
Высшая добродетель подобна воде. Вода тем и хороша, что она даёт добро всем существам и не спорит с ними Слабые побеждают сильных, мягкое преодолевает твердое. Это знают все, но люди не могут это осуществить.
Предание-комментарий:
Когда Лао-цзы обратился к старому учителю за наставлением, тот раскрыл рот и спросил: есть зубы? Нет. Видишь язычок? Да. То-то!..
Лев Толстой, подражание Лао-цзы:
Чтобы быть сильным, надо быть как вода. Нет препятствий она течёт; плотина она остановится; прорвётся плотина она снова течёт; в четырёхугольном сосуде она четырёхугольна; в круглом она кругла. Оттого, что она так уступчива, она нежней всего и сильнее всего.
Кимура Такэси. Комментарии к "Лао-цзы" (Токио, 1968):
Начав читать 31 главу "Лао-цзы", Толстой воскликнул: "Потрясающе! Он договаривается до конца! Велик Лао-цзы! Уже три тысячи лет назад он безоговорочно отрицал войну. Достойно восхищения", вспоминает японский переводчик Кониси Масутаро. В этой главе было сказано: "Хорошее войско средство, [порождающее] несчастье, его ненавидят все существа. Поэтому человек, следующий дао, его не употребляет"
Перейдя к последующему абзацу, Толстой вдруг сморщился. Там было сказано: "Войско орудие несчастья, поэтому благородный (правитель) не стремится использовать его, он применяет его только тогда, когда его к этому вынуждают". Толстой возмутился: "Это называется компромисс. Ещё губы не высохли, сказав "Войско орудие несчастья", и уже другое "когда к этому вынуждают" Лао-цзы никак не может сказать нечто подобное. Может быть, позднее добавление? Надо выяснить.
Так или иначе, Толстой больше к этой фразе не возвращался, он не включил её ни в одну из своих "народных книг", ни в "Мысли мудрых людей на каждый день", ни в "Путь жизни". Кстати, современные китайские исследователи тоже сомневаются в подлинности этой фразы, считая её погрешностью интерпретаций поздних даосов. "Победу следует отмечать похоронной процессией" вот это подлинный Лао-цзы.
Толстой не знал компромисса, когда вопрос касался войны и нравственных основ нашей жизни.
Лев Толстой:
Никто не сомневается в том, что взаимное вооружение народов приводит к ужасающей резне, к разорению и вырождению всех народов, порабощённых этим кругом взаимного вооружения. Наконец, никто не сомневается в том, что если нынешние порядки продолжатся ещё несколько десятков лет, всё это приведёт к общей катастрофе.
Комментарий Кима Рехо:
Взаимное истребление продолжается. Что же мешает людям осуществить идею недеяния? Что нам для этого необходимо? Надо изменить наше понимание жизни, отвечает Толстой, должна произойти перемена в самом сознании человека. Культ материального бытия, загнавший цивилизацию в тупик, должен уступить место осознанию человеком себя как существа духовного, божественного.
Лев Толстой:
Разве возможно, чтобы та сила, которая меня породила с моим разумом и моим желанием любить и быть любимым, сделала это только для того, чтобы я вообразил, что цель моей жизни есть моё личное благополучие, что моя жизнь принадлежит мне и я имею право ею располагать так же, как и жизнью других людей по своему усмотрению, и я прихожу, наконец, к убеждению, что это личное благосостояние, благосостояние семьи или родины, которого я добивался, не может быть достигнуто, и чем более я прилагаю усилий к его достижению, тем в большем противоречии я буду находиться с моим разумом и с моим желанием любить и быть любимым.
Комментарий Кима Рехо:
Философская символика воды смирение. Не покорность, а смирение ради любви и сострадания к ближнему. Смирение одно из трёх сокровищ дао, два других это человеколюбие и бережливость. Без любви к людям невозможна подобная проповедь. Из любви к людям родилась великая книга о дао, которую писал Лао-цзы в дни смуты и народных страданий. "Отвечайте добротой на ненависть", проповедовал он. Сопоставим это с христианской проповедью о жертвенной любви к ближнему не "близкому", не к "своему", а к врагу и обидчику. "Молитесь за оскорбляющих и гонящих вас", призывает Христос.
Лев Толстой:
Сущность учения Лао-цзы есть та же, как и сущность учения христианского Сущность и того, и другого в проявлении, посредством воздержания от всего телесного, того духовного божественного начала, которое составляет основу жизни человека.
В России стали раздаваться критические голоса: Толстой, мол, насаждает в России буддизм, соединяя его с христианством, а они не сочетаемы, как бамбук и сосна.
Конечно, космология китайского философа отличается от христианской ("Всё сущее рождается из "ничего"), нет у него и понятия "богосыновства". Но Толстой не ищет непримиримых различий, а стремится найти то общее, что объединяет людей, формирует ядро всемирного человеческого братства, без различия рас и вероисповеданий.
В "Дао дэ цзине" сказано: "Внешний вид это цветок дао, начало невежества. Поэтому (великий) человек берёт существенное и оставляет ничтожное. Он берёт плод и оставляет цветок. Он предпочитает первое и отказывается от второго".
Толстой не считал Евангелие единственной истиной, он не ставил христианство выше других религий. Разве не абсурдно возносить какую-то одну религию над остальными, когда все они черпают из одного источника?
Комментарий Кима Рехо:
В статье "Ответ Азии Толстому", написанной в дополнение к своей известной книге "Жизнь Толстого", Ромен Роллан отмечал, что "воздействие Толстого на Азию окажется, быть может, более значительным для её истории, чем воздействие его на Европу". Это, по-видимому, справедливо. Махатма Ганди, Рабиндранат Тагор, Лу Синь, Арисима Такэо почти все новые классики Востока вышли из "шинели" Толстого. Но, думается, не будет преувеличением сказать, что "ответ Азии Толстому" был также следствием "Ответа Толстого Азии".
Толстой мечтал издать "Всемирную библиотеку", которая представляла бы некую "Библию человечества". Английский журналист Уильям Стэд, посетивший писателя в Ясной Поляне в мае 1888 года, вспоминает: "Он питает глубокое уважение к китайцам Конфуцию, Менциусу (т.е. Мен-цзы) и Лао-цзы. Их следовало бы издать едва ли не в числе первых, так же как и книгу, излагающую сущность буддизма".
Эти книги вместе с Евангелием, книгами выдающихся европейских мыслителей должны были бы, по мысли Толстого, "служить миллионам читателей путеводителем в их "трудах и днях", принести им ощутимую пользу, повлияли бы на общее развитие истории".
Признание "обязательности" учения дао получает всё более широкое распространение в мире. "Дао дэ цзин" вошёл ныне в число наиболее часто переводимых как на Востоке, так и на Западе книг. К нему обращаются не только учёные-философы, но и бизнесмены, и служащие.
Книга японского исследователя Цукихора "Как читать Лао-цзы" с подзаголовком "Недеяние философия жизни для сильных" (1982), адресованная бизнесменам, за последние годы выдержала 14 изданий. Она вышла в серии "Нон бук" (книга отрицания). Издатель считает, что наше время это время отрицания прежних ценностных ориентаций. Конфуцианский ригоризм, возможно, сыграл свою роль в экономическом чуде ряда азиатских стран Тихоокеанского бассейна. Однако в новом, резко меняющемся мире невиданных ранее потрясений и ожесточённой конкуренции, уже недостаточны конфуцианское прилежание и дисциплина. Нужна новая идея.
Лао-цзы, живший в таком же смутном и яростном времени, как наше, и пренебрегший всяческими догмами, ибо в этом мире всё относительно, считал абсурдным жить как прежде, пользуясь уже сложившимися моральными установками. Древний философ говорит, например, о пользе бесполезного: "Формуя глину, делают сосуд: от пустоты его зависит его применение". Человеку необязательно всё время что-то делать, надо уметь и быть самим собой, быть в некоем вакууме, в "пустоте". Это, казалось бы, пустое, бесполезное (с позиции конфуцианства) занятие, но по Лао-цзы оно необходимо, чтобы человек сохранил свое "я", свою сущность.
Рационалистический подход к бытию с его холодно - рассудочным аналитическим методом познания всё более подвергается сомнению. В поисках осмысления бытия Европа всё чаще обращает свой взор на Восток, к его философскому наследию. Один из основоположников экзистенциализма немецкий философ Мартин Хайдеггер (18891976), например, утверждал, что бытие нельзя познать лишь посредством высоко организованного разума, ему можно только внимать. Этот выдающийся европеец стремился постичь дао не путём умствования, а интуитивно. И не только Хайдеггер, но и многие другие выдающиеся европейские мыслители и писатели Г. Гессе, Д. Сэлинджер
О чём же говорят нам сегодня, когда свирепеет религиозное и национальное самолюбие, уроки общения Толстого с Лао-цзы? Творить новые духовные ценности можно только всем вместе, научившись понимать и ценить не только "своё", но и "чужое" как сказано у Лао-цзы: Ян (светлое начало) и Ин (тёмное) не борются, но, дополняя друг друга, образуют гармонию Единого.
Серия сообщений "ДРУГИЕ УЧЕНИЯ":
Часть 1 - Можно ли принадлежать к двум традициям.
Часть 2 - Сатсанг с Бедой Гриффитсом
Часть 3 - "Неделание". Лев Толстой и Лао Цзы
Часть 4 - Учение сиддхов и традиционный индуизм
Часть 5 - Адвайта Лайя Йога. Ссылки на ресурсы, посвященные адвайте и йоге
...
Часть 35 - "Практика приема психоделиков". Руководство, основанное на Тибетской Книге Мертвых. Тимоти Лири
Часть 36 - Дзогчен. Лонгчен Рабджам. "Драгоценная Сокровищница Дхармадхату". Выборочно.
Часть 37 - "Осознанные сновидения". Сборник "Пути за пределы эго". Фрагмент
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Лев Толстой и у-вей || наше всё | Сиррум - письма из Беловодья |
Лента друзей Сиррум
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»