...- Ну да ладно. Теперь посмотри туда, - он развернулся на 180 градусов, - на Север. Там у нас, хи-хи, Физиологическое Отделение, прямо как в больнице. Макдоналдсы, кстати, именно к этому Отделению относятся. Подотдел Чревоугодия. Туда же метро и автострада — Подотдел Стресса. Кстати, знаешь, мне вот всегда нравилось слово «автострада» - от него так и веет страданиями. Правда забавно? - он посмотрел на меня, ожидая, наверное, что я оценю его шутку. Но мне было не до юмора, тем более адского, и Князь, презрительно скривив губы, замолчал. Потом почему-то сплюнул, вздохнул, и продолжил:
- Что ещё? А, ну да. Абортарий! Страшное место. Там много интересного. Ну, чтобы ты в общих чертах понял: женщина может, скажем так, поменяться местами с абортируемым плодом. И испытать всё это на себе. Всё-всё. Хотя вариантов, как ты понимаешь, множество... но я туда редко захожу, не очень люблю все эти женские штучки... ты понимаешь. Можешь назвать меня шовинистом, но я никогда не видел смысла в эмансипации и равноправии полов. Впрочем, - он хмыкнул, - разговор не об этом. Вообще, конечно, рассказывать обо всех Подотделах не хватит всей твоей жизни. Но можешь поверить мне на слово: мы никого не обделяем своим вниманием. Каждый «клиент» дорог нам, как...

Он не договорил. Лицо его приобрело странное задумчиво-удивлённое выражение. Он смотрел куда-то в сторону. Не поворачиваясь, словно забыв обо мне, он прошептал:

- Запад. Это... странное место. Там ничего нет. Почти ничего. Там старый парк... а там, где он кончается... стоит Стена. Сам по себе парк был одним моим проектом... я хотел сделать из него Подотдел Одиночества. Но вышло так, что как бы я не пытался создать там атмосферу смертельного одиночества, вселенской тоски, и прочих радостей, всякий раз оказывалось, что в Мире Людей всё гораздо хуже... И, со временем, я забросил этот проект. Стена... То есть, стен-то там много. Но Стена — только одна. И если эти стены проектировал я, то Стена была здесь всегда. Вот сколько себя помню, она всегда тут стоит... идём, посмотришь... оно того стоит. А я расскажу тебе кое о чём.

Мы молча шли по заброшенному Парку Вечного Одиночества. Пожалуй, в нём была даже своеобразная красота. Князь молчал. Молчал и я, хотя мне было неловко, и даже хотелось его как-то приободрить, но я не мог подобрать слов.

- Вот она. - голос его был тих и торжественен.

Это было действительно внушительное сооружение. Стена уходила куда-то в небо, и я не видел, где она кончается: казалось, она тянется вдоль всего горизонта.
Поверхность её была словно стеклянной и какой-то составной, будто она была построена из прямоугольных стекол, непонятным образом скреплённых между собой. Стёкла были зеркальными: я видел, как в Стене отражаются дома, улицы, дым крематориев, и мы с Князем. Хотя было в этом странное несоотвествие, что-то, что делало отражение немного... светлее? Князь казался не таким мрачным, я — не таким напуганным и нервным... Но удивительнее всего было небо, отражающееся в Стене.

Оно было ярко-голубым.

А ведь это было небо Ада, серое и мрачное.

Князь молчал. Я тоже не знал, что сказать. Спросить, почему небо голубое? Странный вопрос... и тут меня осенило.

- А что там, за Стеной?
- Чистые Земли. - голос Князя был глух.
- А что это такое?

Он посмотрел на меня с видимым неудовольствием, однако в следующую секунду оно сменилось тем странным выражением лица, которое появилось у него ещё там, на площади.

- Не знаю. И никто не знает. Хотя кое-что мне известно. Дело в том, что Стена состоит из множества Дверей. Да, вот эти стёкла — это Двери. Так вот. Двери находятся в постоянном движении. Они меняют своё местоположение относительно друг друга. Ты можешь зайти в любую из них, но... Есть только одна Дверь, которая ведёт на Ту Сторону. В Чистые Земли. А знаешь что? Я тебе расскажу кое-что... давай присядем.

Мы сели на скамейку, и я отчего-то вдруг вспомнил самую первую нашу с ним встречу — в том сне про Центральный парк. Тут ведь тоже был парк. Интересно, думал я, что это может значить?..