Тут из Метро вышла женщина средних лет, остановилась рядом с выбраковщиками и, глядя куда-то промеж них, в сторону огромного белокаменного храма, осенила себя размашистым крестом.
- Смотри. - Гусев толкнул Женьку локтем. - На Нас уже крестятся.
- Странно, что еще не молятся, - подыграл Женька. Женщина бросила на выбраковщиков укоризненный взгляд. Гусев, собственно, для этого ее и поддел - хотелось заглянуть человеку в глаза. С одной стороны, он весьма уважительно относился к религии как некой философской системе. Но в то же время недолюбливал религиозных людей. Было в них что-то такое, чего Гусев не понимал. Добровольное подчинение загадочной высшей силе казалось ему выбором как минимум странным. У него не укладывалось в голове, почему нельзя соблюдать десять заповедей просто из элементарной порядочности. Без непременного погружения в мир церковных психотехник, когда на тебя постоянно исподволь давят - если не православными мантрами, так самой внутренней архитектурой храмов. Да еще и поесть вволю не дают.
- Как не стыдно, молодые люди, - сказала женщина строго, но без агрессии. - Сами не веруете, тогда хоть не кощунствуйте.
Глаза у нее оказались именно такие, как Гусев и предполагал, - с легкой отрешенностью, почти незаметной, если не знать, что искать. Глаза человека, с которым Бог, и теперь ему море по колено.
В отличие от самого Гусева - беззащитного перед мирозданием, вечно сомневающегося, но зато свободного.
Женщина отошла было, но вдруг повернула назад.
- Скажите, - мягко спросила она, заглядывая Гусеву в лицо, будто тоже проводя свой эксперимент, пытаясь разгадать душу безбожника. - Неужели вам не страшно?
- Мне-то чего бояться? - удивился Гусев. - У меня перед ним, - он ткнул пальцем в небо, - никаких обязательств нет. Мы ни о чем не договаривались. Это вам, я так думаю, положено бояться, вы же ему душу продали…
Женщина вздохнула, покачала головой и ушла, мелко крестясь и что-то бормоча себе под нос. Наверное, прося у божества снисхождения к идиоту Гусеву.

© Олег Дивов "Выбраковка"