Метелью разгладив изломы последних сомнений,
Я чистой страницей раскрою остатки души,
Ну, чем не тетрадь?…Если хочешь, мой ласковый гений,
Ты сказку свою на странице такой напиши.

Смотри, как податлива эта пустая страница,
Как ждет твоих взглядов, как просит неистовых фраз…
И в ней оживут только те переулки и лица,
Которые ты, мой родной, нарисуешь сейчас.

Я слишком дерзка в этой жажде живительных строчек,
Я знаю, как мал для тебя этот бледный листок,
Вот здесь был печалью когда-то оторван кусочек,
А здесь вот усталость когда-то сожгла уголок…

А тут – тут почти половина, а может, и боле -
Была изувечена горьким неверием в то,
Что ты где-то есть... Знаешь, милый, мне не было больно,
Когда эти клочья сама отрывала потом…

Он мал так безбожно, мой слабый и тоненький листик,
Его на ладони твоей уместила сама…
Но слышу, как шепчет тебе обнаглевший завистник –
Пиши на снегу... Ты напишешь там целый роман…

Чтоб в крик не сорваться, я губы кусаю до крови,
И зябко молчу, многоточия в паузы лью,
А душу опять полощу горевою золою -
Ведь только на белом ты сказку напишешь свою…


(цы) Патрисия