После возвращения из глубины сибирских руд в 87-м,
государевой реабилитации, снятия церковный прещений,
священника Глеба Якунина - ершистого, занозистаго,
не уживчиваго, не сломленнаго, и не согбеннаго
правдоруба и правдолюба,
в русском православии могли бы и потерпеть:
он один был такой там -
единственной заматорелый юрод,
на всё укоренившеся в голимом конформизме
совдепное Православие.
Князьям церковенным следовало бы
конечно и повиниться
пред живым исповедником веры,
за то что не навестиста его
ни в скорбех, ни в темнице, ни в в узах,
а супротив тому - десятилетиями багром
отталкивали утопающего,
от церковенной ладьи.
Тем более что антиканонические деяния
архирейского собора 61-го,
из - за которого когда - то и весь сыр - бор разгорелся,
были на поместном соборе 90-го полностью отменены.
Однако отец Глеб Якунин востребовал
от церковных вершков невозможного:
он хотел всецерковного Покаяния,
возвращения к соборным началам 1917-18 годов,
введения принципа сменяемости духовной власти,
всестороннего контроля лаиков и низсшего духовенства
над действиями деспотного клира.
Без всего этого, по мнению Глеба Павловича,
зачинавшееся тогда "необычайно духовное возрождение",
обречено было на неудачу: системные ошибки
вкравшиеся в церковную Системы,
привели бы нас к новаму 1917-му.
Однако в начале 90-х не случилось ни такого диалога,
ни дисскуссии о внутрицерковных болестях:
в ткани церковного бытия
им просто не сыскалось места...