1 ноября 1989-го года, пребывающий "на покое",
епископ Житомирский, Иоанн Бондарчук,
послюнив кунверт, запечал в него,
на едином лишь листочке бумаги.
совсем коротенькую цидулю.
В сей "цидули" владыка Иоанн извещал
смертельно больного хозяина
особняка в Чистом переулке, патриарся Пимена,
что он порывает с Московской Патриархией,
и принимает на себя скорбную тяготу,
по созиданию новой "Украинской Автокефальной
Апостольской Церкви греко-украинского обряда".
7-го ноября заказной из Житомиру конверт,
был доставлен на порог патриаршего дома,
напоминавшего тогда сплошь,
реанимацианные покои,
и сверху донизу заставленный
наисовременнейшим япона - мать
медицинским оборудованием.
Письмо вызвало в его канцелярской утробе
такой переполох, что уже 13-го ноября
экстренно был собран
Священный Синод.
В центровом креслице полулежала,
накаченная уколами,
и ничего уже не соображавшая,
широко лыбящаяся,
туша Его Святейшества, Пимена Извекова,
а по его десную и ошуюю - постоянные члены,
на коих лица то и вовсе не было никакого.
На "повестке дня" любого Синода,
согласно регламенту,
самыми первыми ставились вопросы
для церковного бытия наиважнейшие:
международные экуменные конгрессы,
заседания и совместные моления.
Но тогдашний председатель ОВЦС,
минский митрополит Филарет Вахромеев,
вместо того чтобы отчитываться скороговоркою,
о аэродеспотных полетах да поездках,
совершенно внезапу
от всегда почетного ОВЦС-ного креслица,
стал отказничать и отнекиваться,
прося его срочно ослобонить от сей "обузы".
И перед зачалом надвигающейся
новой церковной смуты,
синодалы долго бы ещё рядили кого же им
на этот опостыло сношальной трон бы усадить,
как слово перехватил Крутицкий митрополит, Ювеналий Поярков:
"У нас ведь есть такой человек - архиепископ Кирилл Гундяев,
именно он то и спасёт нас от всеобщего расколу!"