В полдень 26 февраля 2012 году,
прямиком пред станцией метро "Сенная",
притормозило, размером с броневик,
не знамо даже какой марки,
экслюзиво чёрное авто.
Из массиву бронированных дверец,
услужливо приотверстых
шофёрным можердомом,
на грязное месиво из снега и соли,
выгружилась в ручной работы
италийских мокасинах,
презанятная троица:
в восьмипудового замесу квашне,
с тройным подбородком,
незамыленным глазом
опознавалась Татьяна Никитична Толстая,
в подвенечном платьице с рюшечками и
бюстгалтере на меху,
прочитывалась с некоторым сомнением,
Дуняша Смирнова.
С боков взяв под конвой третьего -
осанистого господина,
они под локотки вывели его
на средину Сеннаго помоста:
"А может не надо, а Дунь?" -
"Надо, дружок, надо!" -
"А может как - нибудь потом, а Тань?" -
"Никаких потом, а только сейчас!"
Осанистой господин,
нехотя высвободив локотки,
как есть - во фрачной паре,
плюхнулся на колени
пред шеренгой лабазных товарок:
"Простите меня за всё, люди добрые!"
Матюшки святы: голос да победоносно
вздёрнутой к небу носик,
плюхнувшегося оземь
сановнаго мужика,
делал его как две капли воды похожим,
на отца русской прихватизации,
Анатоль Борисыча Чубайса...


Продолжение следует...