За вот уже как целый месяц
градского "дубака",
утренние променады
предпочитаю соделывать
по анфиладам Зимнего дворца.
Прихожу к Эрмитажу к самому открытию,
когда у его входных врат
уже пасётся две-три стайки,
приведённых под учительным конвоем школяров,
и два десятка,
имеющих такое же обыкновение - в мороз
фланировать по дворцу,
доходяжных бабулек.
У большей части питерцев,
как и у "гостей нашего города",
посещение "главного музея страны"
запоминается выстоенной поначалу,
двухвёрстной к нему очерединой,
затем страшной уже в нём "духотою",
и среди шумных япона-мать туристких толп,
три часа последующего "кошмара":
следствием от встречи с "высоким и прекрасным",
остаётся головная боль
и стойкое чувство музейной идиосинкразии.
А всё потому, что не в тот час
посещали "мировую сокровищницу"
и не в то время.
В Эрмитаже не следует бывать имено тогда,
когда приспичивает блажь навещать его абсолютно у "всех":
в дни школьных каникул,
в воскресные выходные,
и летом - "в сезон", когда в непроветриваемых залах
и вправду царствует Его смердвысочество Духота.
Дедулькин kalakazo,
как и премилые старушенции - это не "все",
поэтому так и привольно им бывает
в пустых и гулких анфиладах.
Бабуси-фланёрши,
как и бабули-зальные сиделки,
тоже своего рода "произведения искусства" -
реликтовые экспонаты
из питерских коммуналок,
полжизни проведших в своих мышинных
четырнадцатиметровых комнатах-пеналах,
а другую благополучно скомпенсировав
житием в дворцовых покоях...