Опять у моего Патриарся бессонная нощь.
Какая уже по счёту? - мелкими шажками,
как всегда вкрадчиво, мерил он квадрат ковра.
Сердечко стало шалить, и даже открытие лыжного сезону,
не принесло привычного облегченья:
"С кем же Вы, мастера амвонного свисту?"
Никогда церковным вершкам так сладко не жилось,
как при партии напёрсточников и конокрадов:
законы, реституции, яхты, резиденции на морском бережку -
один кусок с барского стола, жирнее другого,
а ведь и даже косточку - и ту надобно отрабатывать,
доблестно лая на обидчиков:"Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй..."
Господи, как всё - таки тяжела шапка Главпеча!
Предыщий Главпеч, народ не жаловал,
слова утешительного ему не молвил,
всегда стоял на стороне сильного,
и потому так вскорости и был совсем позабыт.
В историю то родимой страны патриарсь вхож,
и вспоминался потомками токмо по единой причине:
умению печаловаться и пред властьимущими
заступничать за униженных и оскорблённых.
А сегодни кто униженной? - Гандоны, бандерлоги?!
А разве они не достойны тех правителей, кои ими и управляют? -
да, не забываючи себя самих - любимых,
но не забывают ведь они и мать, православную Церковь!
О Господи, дай мне сегодни сказать весткое слово,
чтоб не попасть впросак и угодить
и Нашим и Вашим...