"Старцы последних времён
сами становятся заложниками
своего положения:
тысячи и тысячи
алчущих пасомых,
стадо какое даже не окинуть
уже и протяжённым взлядом,
какой - нет да нет -
и умеет выхватить
"нужного" человечика!
В эпоху потребления,
сам старец становится
товарным брендом,
и появляется особая генерация
духовных чад,
какие самого старца
и видели только
раз или два
в жизни.
"Взяла благословение
у отца Василия
на аборт!" -
"Ну и как он Вас на это благословил?!" -
"А к нему было не подступиться,
и когда он вышел на амвон,
я склонилась,
сложила ладони,
а он и произнёс:
"Благословение Господне на Вас!",
ну после этого,
как на крыльях,
в абортарий и полетела"...
Ещё более удивительно
лицезреть лик
доброго старца
в качестве "обоев" -
компьютерной заставки
в ноутбуке известного
тамбовского авторитета:
"Все под Богом ходим!
А он первый
кто не побоялся и благословил нас
игорный бизнес окучивать.
Потом и на Володю Яковлева
вприкид глянул,
прищурился и сказал: "Сойдёт,
двигайте эту шоху,
в губернаторы!"
Внуки старца,
по пути духовному
естественно не пошли,
но самой благословляющей десницей
светоносного дедушки,
пригреты были в "большом бизнесе":
"Неча по моему пути
щи лаптем хлебать!"...
А как ведь скромно
всё начиналось
несколько десятилетий назад:
в храме - настоянный запах
свинных котлет,
и с два десятка бабулек
на "обедне".
Отец Василий
каждое утро,
в совсем затрапезной епитрахили,
завсегда сам и исповедовал.
"Ну не отцеживай комара! -
доносилось из его угла, -
Ты что, опять к Ваське ходила?", -
не без саркастической проницательности,
вопрошал отец Василий. -
"Не к Ваське,
а у отца Василия Лесняка
вчера была!" -
"Ну и что тебе этот придурок
смог наплести?"...
Человеком он был "народной культуры":
мог и послать взашей,
а потом и приголубить душевно.
И проповедником он был
сердечной теплоты,
какая только одна и должна была
растопить окружающий лёд,
и согреть сердце Кая.
Монасей на дух не переносил,
"Добротолюбия" не читывал,
"лествица духовная",
борение супротив "прилогов"
и прочая дребедень,
в духовных наставлениях его
никак не участвовала,
и сам он мало чем отличался
от батюшек своего времени,
носимых тлением века сего:
таже алчность,
ревность,
мнительность,
злопамятность,
коварство и
мстительность,
но одновременно -
совсем особый дар задушевности,
точно всё народное печалование
в нём одном и осталось:
"Точно отец родной
мог пожалеть,
и пригреть на груди своей!",
а потом вдруг
и отторгнуть,
как "ломоть отрезаный",
ибо когда - то
сам предавая,
боялся быть преданным,
распластавшимся на груди
"змеёнышем"..."
http://kalakazo.livejournal.com/58392.html