Эпоха Собчака в Ленинграде -
время пустых прилавков в магазинах,
карточной системы,
зассанных парадных,
и раздолбанных, как после блокады, уличных панелей,
с ледянными надолбами,
мимо которых лихо с ветерком
под все сто и на всех парах,
носился градоначальнический эскорт:
от одного фуршета к другому.
То был в буквальном смысле,
для смольнинских нуворишей
"пир во время чумы":
полная неподконтрольность - "что хочу то и ворочу" -
смычка государевой власти с
самым мокрушным криминалитетом,
утрата у властьпридержащих чувства реальности,
а может и супротив - его благостливое обретение:
«О предоставлении коллежскому советнику
Порфирию Менандрову Велентьеву в товариществе
с вильманстрандским первостатейным купцом
Василием Вонифатьевым Поротоуховым
в беспошлинную двадцатилетнюю эксплуатацию
всех принадлежащих казне лесов для непременного оных,
в течение двадцати лет, истребления».
http://az.lib.ru/s/saltykow_m_e/text_0025.shtml
А ведь гротескные прожекты
из Щедринских "Господ ташкенцев",
о безпошлином истреблении,
"и повсеместном опустошении",
благодаря "из-ящным" росчеркам пера,
смольнинского Хлестакова,
и воплощались тютелька в тютельку
и без всякого сарказму,
в постсовковую реальность средины 90-х:
Анатолий Александрович Собчак,
со своим лакейским окружением,
до "ташкенцев" уж точно не дочитался.
Щедрин своего и-ероя - ловкача из кутейников именует
"финансовым гением минуты":
"Люди, которым дотоле присвоивались
презрительные наименования "соломенных голов",
"гороховых шутов", "проходимцев" и даже "подлецов",
вдруг оказались гениями,
перед грандиозностию соображений которых слепли глаза
у всех не посвященных в тайны жульничества...
Хмель, лен, пенька, сало, кожи -
на все завистливым оком взглянули
домашние ловкачи-реформаторы
и из всего изъявляли твердое намерение
выжать сок до последней капли.
Повсюду, даже на улицах, слышались возгласы:
- Ванька-то! курицын сын! скажите, какую штуку выдумал!
Одним словом, русский гений воспрянул..."
http://az.lib.ru/s/saltykow_m_e/text_0025.shtml