Никодимовы литургические реформы,
не токмо у одичалых московитов,
вызывали страх и поджидание
вот уже скорых апокалипсных знамений,
но и принимались в штыки
старым - послевоенного поставления -
ленинградским духовенством.
"В штыки", конечно же "по поповски":
пред деспотой стелились - "на всё владыченька
Ваша святая воля", зато отыгрывались
на паломничающих по храмам "никодимиткам".
Особливо "праведным гневом" пыхтел
и их пачками футболил,
тогда ещё совсем не "старец",
протопоп Василий Ермаков:
"Причащаться каждую неделю?!
А ты постилась три дни пред этим?" -
"Говела, батюшка!" -
"А вечером на службе молилась?" -
"Молилась, батюшка!"
А ты последование ко причащению читала?" -
"Читала, батюшка!" -
"А акафист Сладчайшему" -
"Читала!" -
"А Божьей Матери?" -
"Чит...ала!" -
"Ах, так ты мне ещё и врёшь,
врёшь же - по глазам вижу,
ну и ступай отседова в свой Троицкий..."
Когда раба Божия приходила
на Васильеву обедню вновь,
имея дерзновение на причащение,
опрос происходил точно таким же Макаром:
"...А акафист Божьей Матерни читала? -
"Читала, батюшко!" -
"А Святой Троице? Ах, нет,
ну вот когда в следующий раз и его прочитаешь,
тогда пожалуй и причащайся..."