Юношей, обдумывающих житие свое в 70-х,
и уже в семинарских стенах,
бурса поражала своим глухо провинциальным
и совершенно "дубовым" образованием:
зубрёж, долбёж и - на лекциях "трёх усыпителей" -
беспробудное ковыряние в носу,
на девять десятых при том заполонённых
"дуже хитрыми людынами" с Захидной Украины.
В Одесской, как известно, работали,
в Загорской - молились,
и только в Ленинградской - чему - нибудь да как - нибудь "училися".
В последней из учебного расписания
добрая треть, а то и половины лекций
проходила без преподавателя:
никодимовского изводу
господа - аэромонаси отсутствовали на них
по причине очередной экуменической
и архиважной "командировки" за бугор.
В самом воздухе Ленинградских духовных школ
навевало ароматом "вечной западной весны":
то было стойкое амбре Chanel-и No.5,
какое никодимовцы благосклонно довозили,
на своих греческого крою рясах,
из самого Парижска.
В их очах явственно отсвечивал
ностальгический силуэт Эфелевой башни,
а уста их "ссали" самую настоящую "премудрость":
они могли уболтать что угодно и кого угодно.
Явственно чувствовалась закалка
толерантно экуменных ристалищ:
два часа говорить о богословии,
ни разу, при этом, не помянув Христова имени.
Церковный клир в глазах блаженных учеников аввы Никодимуса,
делился на две неравные половины:
на "невыездных" - кто учился "плохо",
и посему в деревне всю жизнь обречён "махать кадилом",
и на "выездных" - кто "премудрость духа времени",
умеючи схватывал на лету...