В Анатолийском аэропорту отечий европеец
выглядит выплюснутой скорлупкой -
анемичной, навсегда, кажется уже, подусталой:
и от русской непогоды,
и от извечнаго - "хотели как лучше, а получилось как всегда!".
Зато в кемерской резервации для белых,
малость - день-два - пообтесавшись
посреди трех тысяч лавок и лабазов,
русский обуватель выгодно отличается
от чувствующей себя здесь хозяином
Deutschland - немчуры.
Немец долго ходит вокруг понравившегося ему
турецкого товару,
ходит из одного лабаза в другой ,
и, наконец, хозяина,
интригующе вопрошает: "Сколько?"
"Сто лир!" - ответствует, глазом не моргнув,
с лукавым прищуром и восточнай хитрецою торгаш.
"Восемьдесят!" - парирует немец.
"Девяносто!" - и на этом покупец с купцом бьют по рукам.
"Сколько?" - спрашивает о том же товаре русский Ваня или русская Маня.
"Сто лир!" - "А десять лир не хочешь?"
Турок хватается за голову,
затем, столь же феатронно, за сердце:
"Девяносто, и ни лиры меньше!" - "А пятнадцать (подгузок ты турецкой) не хочешь?"
Через полчаса турок с русским
сторговываются на тридцати,
какова собственно и красная цена
сему давно уже залежаламу товару...