В том странном приключившимся сонном омороке,
мне снился запах серы,
голимый хлад и невыносимый печной жар,
стоны, крики и вопли
маститых церковенных отступников.
С райской верхотуры
на всю эту адскую забаву,
любовался со своим малым стадом лурьииток,
Вадим Миронович Лурье:
"Нет большаго райского наслаждения для праведников,
чем лицезреть мучение грешников в преисподней!"
Нанизанный, якоже порося, на вертел,
на медленном огонёчке,
прожаривался с боков,
честной протопресвитер Александр Шмеман.
Священника Георгия Кочеткова,
заставляли безо всякого на то
перерыву и роздыху,
внимать собственным лекториям.
Отец Александр Мень,
подвешанный за длинной язычёк,
висел над котлом,
с кипучей смолою.
А в самом котле,
среди булькающего варева,
по самое горло,
выстаивал дедулькин kalakazo,
правдоть с некоторой для него
ослабою и "утешением":
он стоял на главе епискупа.
Какой же именно, понять было трудно,
но выбор и здесь был невелик:
то ли епископа Кескеленского,
то ли деспоты Нижнетагильскаго...