Этот потрясающий документальный рассказ о жизни хиппи 70-х годов написал один священноинок для своих юных друзей.

Рассказ-быль о моём добром друге

Некоторые погрязшие в тине, испытавши нечистоту ее, рассказывали мимоходяшим, каким образом попали в тину; и делали сие в предохранение их, чтобы и они не погрязли, идя тем же путем; и за спасение иных Всесильный избавил и их от тины греха. Преподобный Иоанн Лествичник. Слово о Рассуждении

– Здравствуй! Меня зовут Юра-Анархист.

– Андрей, - кратко отрекомендовался он.

Я стоял на пороге дома, стены которого были украшены красочными граффити и авторскими плакатами с изображениями цветов мака в различных видах. Особенно выразительно выглядел плакат, где перед огромным бутоном стоял на коленях, низко склонившись к земле, худосочный наркоман, как бы вымаливая нечто у растения-бога. Адрес этого флэта дал мне один из моих друзей (упокой, Господи, душу безвременно скончавшегося раба Твоего Валерия!) Все, что было в комнате, полученной Андреем по инвалидности – принесенный с помойки развалившийся диван, маленький стульчик и тумбочка со стоявшей на ней старой «Спидолой», обмотанной изоляционной лентой. Здесь же была литровая банка, наполовину наполненная бычками, старательно собранными на улице. Бычки разрывались, табак собирался в козью ножку – таким образом решался папиросный вопрос. На кухне имелся маленький столик и газовая плита, на которой почти каждый раз, когда я потом приходил, варилась так называемая «ханка» (отвар из маковой соломки).

Хозяин предложил мне поесть. Хиппи всегда хотят есть; я не составлял исключения. Обед состоял из хлеба, чая и сахара: как выяснилось, обитатели этого флэта ничего другого в пищу не употребляли. На мой вопрос, не стоит ли мне сбегать купить хотя бы макарон, последовал ответ: «А зачем? Ведь после макарон все равно придется пить чай с хлебом, - только лишние расходы». Мы засмеялись. Так в январе 1978 года состоялось мое знакомство с большим моим другом, немало сделавшим для того, чтобы я стал верующим, а впоследствии – монахом и священником.

Мне было 17, Андрею – 24. 70-е были золотыми временами отечественного рок-н-ролла. Впервые услышав Beatles в 14 лет, я был потрясен этой музыкой. Она вошла в меня, как некая свежая кровь, неся с собой бунтарский дух свободы, вместе с тем – новые идеи, мысли о смысле жизни. В конечном итоге, она вызвала бунт против совковой жизни с обещаниями «светлого будущего человечества», которые мне навязывались. Рок помог совершить прорыв к той жизни, которая впоследствии была названа духовной.

Мы как могли, где могли, добывали катушки с запиленными записями рок-групп. Особенно мне нравились Led Zeppelin и Pink Floyd. Первые содержали в себе переживания маленького человека, отчаянно взбунтовавшегося против всех и всего; музыка же вторых привлекала оторванностью от земли и устремленностью в какие-то иные неведомые мне высшие миры. Естественно, хотелось не только слушать, но и играть, выражать свое юное миропонимание и поиск в текстах и мелодиях, чтобы услышали и отозвались единомышленники. Хотелось свободы общения и любви. В четырнадцатилетнем возрасте мы с одноклассниками создали первую группу. Мне достались ударные. Репетировали почти каждый день, сразу после школы до позднего вечера; а в выходные – с 9 утра до 23-х. Кое-что начало получаться. Были даже гастроли по ближайшим деревням и школам. Рок – не просто музыка. Это мировоззрение, философия, образ жизни. Наиболее импонировали мне в то время идеи движения хиппи, анархистское учение князя-коммуниста Петра Кропоткина, а также «Запрещается запрещать» новых левых… Пути моих поисков и привели меня к Андрею.

Андрей – системная кличка Ясень – был олдовый хиппи, с четырнадцатилетнего возраста участвовавший в этом движении, неоднократно битый милицией, состоявший на учете как наркоман и имевший вторую группу инвалидности по психическому заболеванию (мы все таким образом откашивали от армии). Он участвовал почти во всех демонстрациях протеста того времени, всегда разгонявшихся милицией с собаками. А однажды ему пришлось почти сутки прятаться под железнодорожной платформой в Каунасе, где была устроена массовая милицейская облава в связи с публичным самосожжением на площади двух прибалтийских националистов-антикоммунистов. Несколько сотен людей разных национальностей со всех концов России участвовали в этих событиях; многие из них были заключены в тюрьмы или на принудительное лечение в психиатрические больницы. После этого Андрей отказался от участия в каких-либо политических событиях и вообще нигде не тусовался, поддерживая общение лишь с небольшим кругом друзей, очень неохотно идя на новые контакты. Поэтому он отнесся к моему появлению настороженно: вдруг приперся какой-нибудь стукач или гопник. Но достаточно быстро недоверие было развеяно моей наивной прямотой. Запретных тем не осталось, разговор пошёл в открытую.

Между прочим, перед Андреем все время лежала раскрытая книга, из которой он, не прекращая беседы, что-то внимательно заносил в блокнотик. Оказалось, это было Святое Евангелие, которое он обычно переписывал и дарил друзьям. Через несколько дней блокнотик был подарен мне.

Ранее мне уже дал Евангелие человек из московской системы по имени Кисс. Это было дореволюционное издание карманного формата, по которому я впервые познакомился с текстом Священного Писания. Это Евангелие грубо вырвали у меня из рук милиционеры, когда я читал его в метро, наивно полагая, что имею «конституционное право» на «свободу совести». Еще болели шея и рёбра после продолжения той истории в милицейском участке, где рослый пьяный капитан долго словом и делом объяснял мне, какие у меня в действительности существуют права и свободы. Я понял так, что у нас существует только одна свобода – ОТ СОВЕСТИ. Евангелие мне, конечно же, не вернули, поэтому подарок Андрея оказался весьма кстати.

Разговор коснулся наркотиков. Для меня это было нечто новое, поэтому со свойственным мне юношеским любопытством, стремящимся «взять от жизни все», я мечтал попробовать и их. Услышав мой вопрос, Андрей вдруг стал очень серьезным и сказал буквально следующее: «Слушай, я тебя очень прошу: никогда не употребляй эту гадость. Если можно, даже не пробуй. Тебе 17 лет, ты здоровый, нормальный, жизнерадостный человек. Я подсел на это в четырнадцать; вначале была, как считалось, «безобидная» травка, затем – колёса. Потом это уже становится мало интересным, хочется более сильных ощущений. Так появляются опиаты и другие тяжелые наркотики. Никто не хочет быть наркоманом, все хотят «просто попробовать». Наркоманами становятся незаметно для себя. Поэтому лучше не пробовать вовсе. Сейчас я уже не могу без наркотика. Настоящие стоят дорого. У меня нет таких денег, а грабить людей я не хочу. Поэтому использую то, что есть под руками: в основном, колёса – барбитурат. Если удается, покупаю траву: хорошая бывает редко, как правило, смешанная с какой-нибудь дрянью. Летом собираю мак. Ну а что-то серьезное – только если угостят. Понимаешь, без наркотика я – больной человек. Я делаю это только для того, чтобы ощутить себя более-менее здоровым, таким, какой ты сейчас без наркотиков. Мне уже не до кайфа… А чтобы поймать кайф, нужна такая доза, какая тебе и не снилась. Один мой знакомый дошел до того, что его одноразовая доза составляла 25 кубов морфия. Где же их взять?»

Я был удивлён: передо мной сидел наркоман с десятилетним стажем, который изо всех сил пытался убедить меня даже не пробовать. Обычно люди пытаются к своим порокам приобщить и других. Любой порочный человек – апостол и пророк своего порока. Но Андрей был прежде всего христианином, поэтому наркотики воспринимал как грех. А грех в конечном итоге приносит только страдания. Поэтому, как порядочный человек, Андрей пытался предостеречь ближнего. Он подробно рассказывал, что такое ломки, как они невыносимы. Показывал на своем теле следы – свидетели неоднократных попыток самоубийства во время ломок… Господь миловал!

– Почему же ты не бросишь?

– Понимаешь, легко начать. Бросить тяжело, почти невозможно. Как будто ты продал дьяволу свою душу. Читал «Шагреневую кожу» Бальзака?.. Герой получил возможность исполнения всякого своего желания, самого порочного, платой за что явилась его жизнь, сократившаяся до нескольких лет. Наркотики – примерно то же самое. Ты полностью зависишь от дозы. Это позорно и унизительно. Твоя жизнь отныне как у Кощея бессмертного – на кончике иглы. Без наркотика не живешь – мучаешься. Все мысли, желания, чувства об одном – доза…

Примерно таким был наш разговор. Но, к сожалению, я не услышал Андрея. Я все же попробовал. Мой друг еще не раз убеждал меня остановиться, не идти дальше. И… в конечном итоге, убедил. Кроме того, наркотики не дали того, чего я ожидал. Я очень быстро разочаровался в них – надоело. Ощущения действительно были новыми, сильными, глубокими, но какими-то ограниченными. Под наркотиками ты пребываешь как бы в клетке, из которой нельзя выбраться. Хорошо только в клетке, за ее пределами – плохо. Какая же это свобода? Это настоящая тюрьма, плен, зависимость. Самое же главное – наркотики не дают ответов на главные вопросы бытия. Для чего я живу? В чем смысл существующего мира и всего, что в нём? Как нужно жить, чтобы жизнь была яркой и полноценной? Наркотики дают кайф – ничего больше. Но кайф не может длиться вечно. Он надоедает, от него устаешь. Это вовсе не вечное блаженство в царстве небесном. Это всего-навсего кайф. Удовольствие получаешь не ты, а какие-то части тебя. Оставшиеся части не получают ничего. Они голодают, лишаются жизни. За кайфом наступает пустота. Затем новое, еще более сильное желание кайфа. Ты словно голодное животное, словно робот, которого отключили от батареек. Это и есть начало бесконечного страдания, которое по-другому называется вечной мукой.

Плата за кратковременный наркотический кайф этим не ограничивается. Если вначале у тебя есть друзья, такие же, как ты искатели – дегустаторы жизни, то постепенно ты остаешься один, как хищный зверь. Дурман убивает друзей, как в прямом, так и в переносном смысле. Друг, ближний, возлюбленная, мать, сестра, понятия добра и зла, честь и совесть, праздники и будни – все постепенно умирает, становится ненужным. Рано или поздно ненужной становится сама жизнь. Кайф – единственное, что имеет значение. Все измеряется только дозой кайфа. Таково безрадостное существование наркомана. Так стоит ли жить дальше? Этот вопрос встает перед каждым наркозависимым. Многие решают его отрицательно.

Так стоит ли начинать?

У моего друга Андрея дальнейшая жизнь сложилась следующим образом. Через несколько лет после нашего разговора, с помощью Божией он оставил наркотики, всё бросил и уехал в Псково-Печерский монастырь. Побыв в нём насельником несколько лет, по благословению известного русского старца схиархимандрита Иоанна (Крестьянкина) принял монашеский постриг с именем Арсений, успокоив свою мятущуюся совесть. Затем за безупречную жизнь в монастыре был рукоположен в священный сан. Исстрадавшееся сердце иеромонаха Арсения остановилось Великим постом 1993 года. Было ему сорок лет от роду. Я к тому времени принял монашеский постриг и священный сан в одном из монастырей.

Игумен С.