После концерта в Обнинске, один из устроителей сего мероприятия протоиерей Вячеслав взял много разных интервью у всех, кто имел какое-либо отношение к делу. Все эти и другие замечательные материалы батюшка публикует в газете СТРУНА ДУШИ - своем приходском листке, ориентированном на неформалов. Постараюсь оттуда что-нибудь выложить, а сейчас выкладываю нашу беседу с о.Вячеславом. Он задал несколько вопросов, и мы проговорили часа полтора... Полжизни, не меньше, я рассказала. Уж не знаю, насколько интересно это будет читать.

О. Вячеслав: Последняя твоя детская сказка имеет посвящение Президенту России В. В. Путину. Почему?

Г.А.: Честно говоря, все началось с чисто бытовой фантазии: за окном была зима, а батарея была очень горячая. Из этого возникла фантазия: избыток тепла, выходящий из домов и согревающий улицу. Тем более, что стены домов на самом деле в какой-то сте-пени прогреваются, и бездомные животные зимой жмутся к стенам. Ну а потом, в про-цессе возникли разные симпатичные герои. Я считаю, что в художественном произведе-нии образы людей – если они хорошо написаны – может быть, даже важнее, чем сам сю-жет; и читатели, и сам автор начинают их любить.

Ну так вот: возник образ Начальника Города, который вызвал определенные ассо-циации. И я спросила у батюшки (т.е., у о.Сергия (Рыбко)): «А, может быть, посвятить сказку Президенту?» Он говорит: «Ну, давай». И с таким необычным посвящением мы ее издали. Я даже как-то не ожидала.

О. Вячеслав: В смысле, возникли положительные ассоциации?

Г.А.: Положительные, естественно. Ведь в сказке образ Начальника Города однозначно положительный. У нас просто такое отношение: я имею в виду, и у батюшки, и у меня. Мы доверяем Президенту. Естественно, любой человек делает ошибки. Но в его искренность мы верим.

О. Вячеслав: То есть, в этой ассоциации момент христианский: когда христианин вообще старается хорошо относиться к правителю?

Г.А.: Честно говоря, не знаю: думаю, в советское время, подчиняясь властям, христиане, тем не менее, понимали их безбожную сущность. Батюшка больше, чем я, застал те времена. Я знаю, что священноначалие и духовные люди благословляли молиться «о властех», как это положено в богослужебном чине, но иллюзий насчет них не питали. А мне было 13 лет, когда началась перестройка, и я это время прекрасно помню. Хорошо помню и то, что было до нее: эту ужасную картинку в телевизоре. Причем сначала все это воспринималось как данность, как будто, так и надо. Поскольку христианкой я в детстве не была, мое отношение к властям на Христианстве не основывалось. Просто снача-ла верила в «идеалы коммунизма», потом с началом перестройки и появлением в откры-той печати Солженицына, Шаламова и другой честной литературы, постепенно стало от-крываться, «в какой стране счастливой мы живем».

 О. Вячеслав: Скажи, а с каких лет ты слушаешь рок-музыку? Потому что у ме-ня все почему-то делится на две половины: детство и вся остальная жизнь. Где-то в конце 12 лет я встретил человека, который мне дал послушать советские пластиночки «Битлов». И с этого момента мое детство закончилось. Кто-то (как в знаменитой песне Deep Purple «Child in time») будто провел черту между добром и злом в том, что я делал, делаю и собираюсь делать. Вдруг как-то отчетливо почувствова-лось, что есть такая поляризация в жизни. А тут и родители меня ругать начали: за длинные волосы, громкую и тяжелую музыку, за принесших в наши семейные ус-тои все это моих волосатых друзей. И я понял так: уже закончилось время детских развлечений. И если есть добро и зло, то надо непременно выбирать: прилепляться к какой-то одной стороне… К добру — конечно.

Г.А.: У меня такого четкого не было разделения. Может, оно началось раньше что ли, но не было таким четким и осознанным. Вообще, первое сознательное, вдумчивое отношение у меня возникло к Высоцкому. Так получилось потому, что с Высоцким были связаны одни из немногих воспоминаний о моем отце, который умер очень рано, когда мне было три года. А потом, когда умер Высоцкий, я вдруг ощутила это как огромную потерю: он умер, его больше нет. И я стала его активно слушать с этого времени, с 8 лет, распутывать те фантастические древние катушки с едва разборчивыми записями… Я бы сказала, что это настоящий «драйв» - когда тебе с таким трудом удается добраться до то-го, что ты хочешь услышать, и ты вникаешь в каждое слово, и пленку вручную заправля-ешь в здоровенный магнитофон…

И получилось так, что с девочкой, которая научила меня слушать рок-музыку, мы подружились из-за Высоцкого. Опять-таки, мне 13 лет было. В то время при знакомстве с разными людьми меня в первую очередь интересовало — как человек относится к Высоцкому. И из всех моих тогдашних подруг и знакомых, это был первый человек, для которого Высоцкий был также важен, как для меня.

Наташа сказала мне: «Есть две вещи, которые для меня очень важны, которые я больше всего люблю: первая — Высоцкий и вторая вещь — Beatles». Это было в спортивном лагере, поэтому она могла лишь мне напеть какие-то мелодии, но это уже впечатляло. Еще мы там читали «Эру милосердия», напечатанную в каком-то толстом журнале, и вели всякие разговоры «о жизни».

И когда мы из лагеря приехали, то несмотря на то, что жили в разных концах города – дорога занимала час или два – все равно стали встречаться и активно общаться. В ско-ром времени прошел «Музыкальный ринг» (была тогда такая замечательная передача) с БГ. Когда в очередной раз с Наташей встретились, она подтвердила, что «Аквариум» - это тоже здорово.

В общем, мы больше всего любили «Аквариум», на втором месте у меня было «Ки-но», потом «Алиса». Тогда еще практически не было живых концертов, по крайней мере, у нас в Твери. В каком-то 80-лохматом году, скорее всего в 1987-м, приехала группа «Нате», и она оставила такое смешанное чувство: с одной стороны, я первый раз слушала рок вживую, а с другой стороны, в действии участвовал некий шоумен, совершенно не-приличного вида. Однако недавно я увидела в фильме о Башлачеве лидера «Нате» Свя-тослава Задерия – оказывается, очень симпатичный человек, с крестиком на груди. (Ока-зывается, именно Задерий в свое время подал прошение митр.Санкт-Петербургскому Владимиру разрешить отпевание СашБаша, указывая на его крещение объясняя его са-моубийство психическим расстройством. Разрешение было дано, и фото этого документа разошлось по рокерам. Таким образом, по факту церковное разрешение поминать Алек-сандра Башлачева есть.)

А потом как-то внезапно приехал Кинчев, вроде бы проездом. Один, в акустике. Ни-каких афиш не было. Но, по цыганской почте весть об этом разлетелась, и тут же собрал-ся народ. Это был замечательный акустический концерт, и уже тогда мы обратили вни-мание на то, что Кинчев ведет себя очень просто, спокойно, достойно. Мои подруги про-брались в гримерку, попросили подписать диск: он также просто, спокойно подписал, без всяких там… Все были очень рады и благодарны, и принимали его с большой любовью.

Потом, в 1988, приехал «Аквариум», и было четыре концерта, из которых я попала на три, со скандалами дома и прочее, и прочее… Еще очень любили Pink Floyd, оперу «Jesus Christ…»

О. Вячеслав: Ну вот, получается тебе, тоже, было лет 13?

Г.А.: Получается так. Мы постепенно добывали и слушали музыку, хотя с записями и техникой было очень сложно. Еще я в детстве много слышала «Машины времени», ко-торую слушал мой брат. А кроме того он любил тяжелый рок: Deep Purple, Led Zeppelin. В детстве я такую музыку не воспринимала, поняла ее гораздо позже. Однако, мелодии «Smoke on the water» и «In to the fire» я запомнила с тех пор, и помнила многие годы.

О. Вячеслав: У меня тоже был друг, мой ровесник, у которого брат слушал «Pink Floyd» и «Deep Purple». Это всё было на слуху, но я никак не мог принять этой гармонии, но когда услышал «Beatles» — всё перевернулось внутри меня. А вот скажи, как в дальнейшем продвигалась твоя жизнь? Вот для меня рок-музыка оказалась неким таким поворотом в моей жизни, рок-музыка стала для меня неким таким путём, и я всё под неё ровнял. Причём, слушал я очень мало, потому что до Калуги доходило достаточно немного вещей. Так вот, твои увлечения музыкой рок вылились в какие-то конкретные формы поиска Истины в жизни, стала ли ты хип-повать — т.е. для тебя это был путь или что это еще?

Г.А.: Я думаю, промыслительно вышло так, что конкретного пути не получилось. Мы кое-что знали про хиппи. Нас очень это интересовало, и я помню, как мы ходили по Твери и искали каких-то олдовых людей, пытались с кем-то познакомиться. Но из этого ничего не вышло. Моя подруга говорила, что она хиппи в душе, а меня это не устраива-ло. Я конкретно хотела быть либо хиппи, либо ещё кем-то, но так ни к кому конкретному и не прибилась. И в конце концов первый олдовый хиппи, с которым я познакомилась, был отец Сергий.

А теперь, когда к батюшке приходит очередной олдовый человек, с ним завязыва-ются какие-то общие дела или творческие контакты, меня каждый раз забавляет, что не-доступное для меня тогда, в миру, теперь без всяких усилий приходит в мою жизнь: все, чего не хватало, Господь постепенно даёт, хотя и в каких-то других формах. А люди есть уникальные…
Больше всего я в юности, наверное, была «аквариумисткой». А с другой стороны, у меня были и другие интересы. То есть, было несколько вещей, подтолкнувших к вере, и рок-музыка — в том числе.

Прежде всего, брат мне дал первое понятие о том, что материализм – это плоское и убогое учение, а «идеализм» гораздо интереснее. Хотя еще классе в 8-м я пыталась дока-зывать какому-то мусульманину, что Бога нет. Но постепенно некоторые сведения из об-ласти восточных религий меня убедили в существовании Какой-то всемогущей Силы. Даже помню училась медитировать. Но параллельно Православие меня тоже стало интересовать.

И одно из самых первых религиозных переживаний у меня неожиданно возникло, когда мы смотрели фильм «Рок». Там БГ очень проникновенно поёт «Серебро Господа моего». На той видеозаписи он вкладывает в песню столько души, поет так светло, что в кульминационный момент песни я пережила нечто такое, что убедило меня ходить в православный храм. Хотя в песне ничего об этом не говорится. Непонятно, конечно: это было чисто душевное переживание, восторженное, не дерзну счесть его благодатным. Но думаю, что таким образом подействовал Премудрый Промысл Божий, который рыбаков уловил через чудесный лов рыбы, звездочетов – через Звезду, а неформалов – через рок-музыку. И эту песню, думаю, можно рассмотреть как песню о фаворском свете.

Огромное значение в моем приходе к вере имел Достоевский.

А еще у меня был друг, которого я очень уважала. Сначала, вернувшись из армии, он говорил: «Ну, если я надену крестик и буду с ним ходить, то это как-то не то будет, неестественно». А потом он поступил на филфак ТГУ и они сразу же поехали в колхоз, в глухую деревню Поводнево в Тверской области. И там еще с одним студентом они из любопытства зашли в храм и познакомились со священником – о.Сергием. Мой друг был совершенно потрясен, и приехав, рассказывал мне, какие у этого батюшки замечательные глаза… Это был 89-й год. После этого он периодически ездил в эту глухомань об-щаться с тем замечательным пастырем, и достаточно быстро стал воцерковленным чело-веком. В результате его рассказов я тоже вскоре начала причащаться.

Этот мой друг сейчас протоиерей, настоятель храма Воскресения Христова в Твери, о.Александр Шабанов. Второй юноша, который вместе с ним познакомился с тем батюшкой – Дмитрий Куликов тоже принял священный сан и тоже в Твери служит. Отец Александр всегда был человеком неординарным, его уважали и в школе, и в университе-те. В том числе – учителя и преподаватели, и кое-кто из них стал православным, очевид-но, не без его влияния. Я потом попала на тот же, что и он, курс, и вот из нашего курса в конце концов вышло несколько священников (третьим был о.Алексий Шевчук, тоже служит в Твери), несколько матушек, а кое-кто ушел в монастырь.

Так вот я начала потихоньку ходить в храм. Потом я в Оптину попала, сначала про-читав о ней в книге Нилуса (данной почитать тем же будущим о.Александром) и кое-что узнав в музейчике при подворье Оптиной пустыни в Питере (куда я ездила больше из неформальских соображений). И вот я узнала, что одна наша студентка везет в Оптину креститься свою подругу, и присоединилась к ним. Поездка была аскетичная весьма, я бы наверное сейчас так не смогла.

Эта девушка и рассказала мне про о.Сергия, рекомендовав его, как «хипповского батюшку», хотя она сама больше общалась с оптинскими о.Михаилом и о.Владимиром. Приехали мы к ночи, еще шло всенощное бдение. И, естественно, из всех отцов, ночью кто мог еще пойти крестить — только батюшка.

Они договорились о Крещении, потом батюшка подошел ко мне и спросил: «А Вы кто будете?» Он такой был немножко старинный. И еще спросил: «У Вас книжки есть какие?» И когда я сказала что есть Евангелие и Библия, и что я только что купила авву Дорофея (потому что мне про него говорили), он не смог удержаться от улыбки… Потом батюшка подарил мне еще сумочку замечательных книг…

На Таинство Крещения я тоже затесалась. Батюшка был тогда очень худой и несколько болезненный на вид. А поскольку без клобука было видно широкую лысину, он был похож на старичка. Помню, как он ходил вокруг купели и пел высоким голосом: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». С тех пор я очень полюбила Та-инство Крещения и если была возможность, присутствовала на нем.

На следующий день я причащалась, и в какой-то момент у батюшки исповедалась. Но тогда совершенно не знала и не догадалась задать какие-то вопросы. Вообще была совершенно ошарашена. Когда ехала из Оптины, в душе было смятение и чёткое поня-тие, что жить, как раньше, нельзя. Это был ноябрь 1990.

О. Вячеслав: И я тоже пытался найти олдовых , и тоже не нашёл, и первым ол-довым, по настоящему, человеком, тоже, стал отец Сергий. Расскажи, как даль-нейшие отношения с батюшкой сложились?

Г.А.: Для меня любой оптинский монах, вообще любой монах, тогда был неким свя-тым человеком. Всё производило сильное впечатление: монашеские одежды, атмосфера благоговейная, вообще Оптина… Когда первый раз приехала, я боялась ступить на её землю, мне казалось я такая грешная, все вокруг святые. В первый приезд с батюшкой я почти не пообщалась, но потом решилась написать ему письмо. Он ответил замечатель-ным поэтичным письмом, но потом, если вопросы в письме не задавались, то отвечал очень кратко. Наконец у меня возник серьезный вопрос, и я приехала опять.

Исповедовалась вечером в одном из самых удивительных мест – в закутке, где стоя-ла гробница с мощами еще непрославленного старца Нектария… Я еще не соображала, о чем нужно спрашивать, но почувствовав к батюшке большое доверие, совершенно есте-ственно и непроизвольно рассказала достаточно важные смущения, сомнения, вопросы и помыслы. И так стала приезжать, писать, звонить даже иногда получалось.

Тогда было мнение, такое, что рок лучше не слушать. И батюшка, когда я стала с ним общаться, мне посоветовал оставить слушанье рок-музыки, скорее, в качестве неко-торой аскезы, чтобы не увлекаться. И я довольно-таки спокойно оставила ее. Но он не говорил, что это сатанизм там какой-то. Он просто говорил, что есть такое мнение, будто от рок-музыки начинается восстание страстей. Но теперь это мнение батюшка уже не разделяет. Теперь никакой опасности увлечься не чувствую: могу слушать, могу не слу-шать, никакого пристрастия не ощущаю.

О. Вячеслав: У всех очень хорошее чувство об Оптиной, кто первый раз побывал там. Знакомый гитарист сказал, об Оптиной: «Я побывал на другой планете».

Г.А.: Но теперь для меня, я думаю, та Оптина всё-таки переместилась в наш храм и в наше Сестричество, в Москву на Лазаревское кладбище. Было бы странно, если духов-ник здесь, а я бы поехала куда-нибудь еще чего-то другого искать.

О. Вячеслав: У меня тоже такое ощущение, что о.Сергий взял всё самое лучшее, всё самое светлое, что было от той ещё Оптины, и как-то перенёс всё это к себе. Такое у меня ощущение бывает, когда я попадаю к вам в храм Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище.

Г.А.: Ну дай Бог, что б это было так!

О.Вячеслав: А как получилось так, что ты оставила все и в конце концов ока-залась в организованном о. Сергием Сестричестве им. святителя Игнатия Брянчанинова?

Г.А. Постепенно, естественным путем… Приезжала в Оптину, задавала какие-то вопро-сы. Я только начала проводить церковную жизнь, и вообще была самой обычной деви-цей. И было очень заметно, что батюшке интереснее общаться с людьми, стремящимися к монашеской жизни. Мне было любопытно: о чем таком они подолгу разговаривают? Глядя на это, а также под влиянием разных книг про старцев, у меня возникла мысль, что вот если бы меня «за послушание» послали в монастырь, я бы согласилась на такую жертву. Однако батюшка себя, естественно, старцем не считал, да и вообще никогда не давал подобных «героических» послушаний – человек должен быть внутренне готов к подобному решению. Ошибки в таких вещах весьма драматичны, и человек не может пе-реложить ответственность с себя на своего духовника.

Однако, постепенно это желание во мне созрело. Началось с того, что меня смущала неясность границы между грехом и «не грехом»: многое из того, что в миру общеприня-то (я имею в виду нормы поведения, внешнего вида, вольности в общении и проч.) не-мыслимо вблизи, например, Оптиной пустыни. Что же получалось: в Оптиной я одна, а дома, в университете – уже как бы и другая? Решением этого противоречия представля-лось избрание более строгой жизни. Помню, лето 1991 года я проводила достаточно уе-диненно, тщательно вычитывала всякие правила, часто причащалась. И в сентябре мы с батюшкой на подворье Оптиной пустыни (в то время – храм Живоначальной Троицы в Останкино, сейчас Оптинское подворье находится в Ясенево) решили, что мне надо «брать курс» на монашество… И это был очень счастливый момент. Странно, правда? Я как все в детстве имела всякие романтические мечты и желания, а в результате оказалась на пути, который большинство людей сочтут безумством, и испытала при этом величай-шую радость.

Мне понравилось постоянно бывать на службах, стараться всегда молиться, читать книги, исполненные глубочайшей мудрости. Встречавшиеся мне разные монастырские люди тоже были очень интересными.

Однако слова «оставила все» - звучат немного пафосно. Как пишет прп.Авва Доро-фей, объясняя слова ап.Павла: мне мир распялся и я миру, - когда человек только по внешности оставляет мир и родственников – это еще только «мир для него распинается», его лишается, так сказать. А чтобы сам человек «распялся», взошел на крест духовного подвига, необходимо, чтобы он оставил и внутренние связи со страстями. А это путь всей жизни.

О.Вячеслав: Что такое Сестричество? И что конкретно из себя представляет ваше Сестричество?

Г.А. В нашем случае – это прежде всего духовная семья единодушных людей. Сейчас часто принимается решение восстановить какой-либо монастырь, где-нибудь в глубинке. То есть, стены есть, а людей начинают собирать. И бывает, что собираются люди, чьи взгляды на духовную жизнь расходятся, и взаимопонимания между ними нет. У нас все было наоборот: сначала вокруг о.Сергия собрались единодушные люди, стремящиеся к монашеской жизни – костяк собрался еще в Оптиной, а потом на Оптинском подворье и в храме на Лазаревском кладбище этот процесс продолжался. В основном это были де-вушки. Мы ездили в паломничества и некоторое время жили по разным монастырям. Но всегда хотелось собраться всем вместе, чтобы иметь возможность постоянно советовать-ся со своим духовным отцом, задавать ему вопросы, а единодушным сестрам друг друга поддерживать.

И вот в 1994 г. отца Сергия, который в то время снова нес послушание на Оптин-ском подворье в Москве, назначили настоятелем большого московского храма Св.Духа сошествия, который был открыт уже три года, но находился в ужасном, аварийном со-стоянии. Что удивительно, это было одно из немногих мест в Москве, где имелась терри-тория и дом причта (это, как и храм, здание конца 18 века), что позволило сестрам нахо-диться при храме целый день, а при нужде ночевать. Таким образом, у нашей общины появилось конкретное Божие дело, вокруг которого можно и даже необходимо было объ-единиться.

Батюшка, имея опыт работы в самиздате еще в советское время, организовал книж-ное издательство. Как только ему был поручен храм, он тут же развернул книжную тор-говлю (хотя и книг-то было совсем чуть-чуть). Храм был открыт ежедневно, со временем были организованы и ежедневные службы. Издательство, свечной ящик, кухня, бухгал-терия, клирос, забота о храме и прочее – все взяли на себя сестры и немногие доброволь-ные помощники. И так был восстановлен огромный храм. Никаких крупных спонсоров у нас не было и нет.

Как только приходская жизнь полностью наладилась, батюшке поручили строительство нового большого храма в спальном районе Москвы Бибирево, на территории дейст-вующего храма прп.Сергия, о котором также необходимо было заботиться. Таким обра-зом, нашей общине предлежало новое огромное поприще трудов и забот… Именно по этой причине было решено давать объявления о том, что у нас существует Сестричество и приглашаются девушки монашеского настроя. На получение статуса Сестричества мы получили официальное благословение Святейшего Патриарха Алексия. В результате, народ все время понемножку прибавляется. Однако, потом опять прибавляются труды…

Современные сестричества занимаются в основном благотворительной, социальной деятельностью. Наша община при всех многочисленных внешних трудах всегда имела и имеет монашеское направление. Жизнь организована так, что каждый ежедневно от двух до семи часов (когда всенощная) присутствует на богослужении. У каждой сестры име-ется личная библиотека и аудиотека Святоотеческой и другой духовной литературы. А главное – есть с кем посоветоваться. Труды распределены на всех и посильны. В общем, кипит до предела насыщенная жизнь…

О.Вячеслав: Не мешает ли тебе рок-музыка идти по пути ко спасению души, ко-торому монахи должны следовать наиболее тщательно? Говоря иначе, допустима ли рок-музыка в монастыре?

Г.А. Если бы рок-музыка присутствовала в моей жизни в виде горячего увлечения это, конечно же, мешало бы. Но если в юности рок-музыка была одной из серьезных состав-ляющих бытия, то сейчас она присутствует в моей жизни больше даже в связи с моими послушаниями, как это ни странно. К самой музыке я отношусь вполне спокойно: если есть возможность и настроение, немного слушаю, за какой-нибудь механической работой, например. Но если такой возможности не будет совсем, я отнесусь к этому совер-шенно спокойно. Если нет особого перенапряжения, то стараешься больше сохранять молитвенный настрой и не отвлекаться даже на музыку. Хотя в некоторых состояниях, она, наоборот, помогает сосредоточиться на молитве (в этом случае – без русского текста).

Еще одна область, где помогает тяжелый рок – при физической нагрузке, когда ты уже устал, а нужно дело доделать (например, 50 литров супа сварить). Здесь очень помо-гает включить на полную громкость диск «Изгой». Причем о подобном же восприятии рассказывал о.диакон из молодежного отдела Московской Патриархии. Знаю людей, ко-торым тяжелый рок помогает заснуть в состояниях крайнего переутомления.

Думаю, что рок-музыка как и любая музыка вообще может присутствовать в жизни монаха в зависимости от его духовного состояния. Если подвижники-исихасты старались даже на звезды не смотреть и шума камыша не слышать, конечно, рок, как и любое явле-ние культуры, им ни к чему. Если же человек еще не пришел в такую меру, если он вы-нужден нести какие-то служения в миру, и не находится в высоких молитвенных состоя-ниях, для него, на мой взгляд, нет никакой разницы – послушать птичек в лесу или хо-рошую рок-песню о Боге. В общем, такая эстетико-психологическая помощь людям, ко-торые еще не пребывают в непрестанной сердечной молитве. А что касается нас – мы-то вообще не в постриге. Хотя мы учимся монашеской жизни, но сейчас по факту мы мирянки.

Больше всего я встречаюсь с рок-музыкой, когда сопровождаю батюшку на концер-ты и молодежные мероприятия, где он говорит слово проповеди. Мы все это снимаем на видео и делаем аудио-запись. Когда я после какого-нибудь такого сейшна прихожу в храм на всенощную, обратно меня не тянет, и песни в голове не крутятся. Музыканты, которые в этой области с батюшкой сотрудничают – это замечательные, глубоко верую-щие и очень талантливые люди. Я их очень люблю и уважаю, и наши общие с ними дела ради Бога меня крайне радуют. Кроме того, о.Сергий ведет раздел ответов на вопросы сайта «Армии Алиса» http://www.spb-army.narod.ru/faq.htm, а я постоянно бываю на фо-руме на сайте www.alisa.net в разделе «Религия». Так вот там порой завязываются очень живые и интересные разговоры о Боге. Алисаманы – это на редкость ищущие и по-детски непосредственные люди, со многими мы стали большими друзьями.

Так что рок-культура в виде общения с верующими и ищущими рокерами, а тем более, в виде среды для проповеди Евангелия, лишний раз представляет случай послужить Богу и ближнему.