Убийца неторопливо, рассеянно лезет за пазуху, роется во внутреннем кармане. Кажется, он думает о чем-то другом.

— Вот. — Он вынимает небольшой сверток. — Он сказал (морщится), что всегда хотел предложить тебе свою руку и сердце. Таково было его желание. Он попросил меня об этом.

Убийца медленно, осторожно разворачивает сверток — несколько слоев плотной, непромокаемой бумаги — и вынимает какой-то предмет. Это рука. Небольшая, смуглая, прекрасной формы, с изумрудом на пальце. Не может быть никакого сомнения. Эта красивая, слегка изнеженная рука могла принадлежать только одному человеку в мире — ХХХХ.

— Это тебе, Оль, — говорит Убийца, протягивая ей через стол отрезанную руку. Он держит ее, как держат за спинку маленького зверька. — На, возьми, Оля.

Оля не двигается. Убийца некоторое время держит руку на весу, наивно ожидая, что Оля примет дар. Не дождавшись, Убийца осторожно кладет руку ХХХХ возле Олиного прибора. Но Оля только неподвижно смотрит на руку, которая держит руку. Рука в руке. Маленькая, мертвая, смуглая — в большой, живой, бледной.

Затем он достает свой портфель, роется в нем. Извлекает из бокового отделения тяжелый, немного влажный мешочек из грубой материи.

— Сердце. Он просил меня передать тебе руку и сердце. Вот они.

Убийца протягивает мешочек через стол и кладет его рядом с рукой.

Но Оля уже исчезла, оставив упавший стул, опрокинутый столик, грохнувшую стеклянную дверь. И, конечно же, крик. В таких случаях без крика, как правило, не обходится.

LI 5.09.15