— Что это сегодня творится, XXXXX? — спрашивает доктор Стариков. — Ты вроде… взволнован.
— Я эти картинки видел, отец, нет — эти видения, — сообщаю я. — Ядерные ракеты все тут разнесли.
— Где — тут, XXXXX?
— Город расплавили, весь город. Все телки гниют на ходу. От «Галлерии» — одно воспоминание. Все исчезло. — Пауза. — Испарилось. — Пауза. — Так можно сказать?
— Ух ты, — говорит доктор Стариков.
— Вот именно — ух ты. — Я смотрю в окно.
— А с тобой что случится?
— А что? Думаете, это меня остановит? — парирую я.
— А ты что думаешь?
— Вы думаете, ядерная, блядь, бомба все тут прикончит? — говорю я. — Да ни за что, отец.
— Прикончит тут что?
— Мы ее переживем.
— Кто — мы?
— Мы были здесь вечно, и мы, скорее всего, навечно и останемся. — Я скашиваю взгляд на свои ногти.
— А что мы будем делать? — Доктор Стариков почти не слушает.
— Бродить. — Я пожимаю плечами. — Летать по округе. Парить над вами, как, блядь, вороны. Представьте себе самого крупного ворона, какого только видели. Представьте, как он парит.
— Как твои родители, ХХХХХ?
— Не знаю, — отвечаю я, и тут мой голос поднимается до крика: — Но у меня классная жизнь, и если вы не продлите мне рецепт на реладорм…
— Ты сделаешь что, ХХХХХ?
Я взвешиваю варианты, спокойно поясняю:
— Буду ждать. Как?нибудь ночью буду ждать вас в спальне. Или под столиком вашего любимого ресторана, ножку трясущуюся вам покалечу.
— Это… угроза? — спрашивает доктор Стариков.
— Или когда вы поведете дочь в «Макдональдсе», — продолжаю я. — Оденусь Рональдом Макдональдом, сожру вашу дочь на стоянке, а вы будете смотреть и быстро умом поедете.
— Мы это уже обсуждали, ХХХХХ.
— Подкараулю вас на стоянке, или в школьном дворе, или в ванной. Заползу к вам в ванную. Провожу вашу дочь из школы, сыграю с ней в трих?трах, а потом засяду у вас в ванной.
Доктор Стариков смотрит на меня скучающе, будто мое поведение объяснимо.
— Я был в палате, когда ваш отец умер от рака, — говорю я.
— Ты уже об этом говорил, — лениво отвечает он.
— Он гнил, доктор. Я его видел. Я видел, как сгнил ваш отец. Рассказал всем своим друзьям, что ваш отец умер от токсического шока. Засунул себе в жопу тампон и забыл вытащить. Умирая, он кричал, доктор.
— Ты… в последнее время кого-нибудь убивал, ХХХХХ? — Судя по виду, он не слишком потрясен.
— В кино. В воображении, — хихикаю я. Доктор Стариков вздыхает, разглядывает меня, явно весь в сомнениях.
— Чего ты хочешь?
— Хочу ждать на заднем сиденье вашей машины, пускать слюни…
— Я не глухой, ХХХХХ, — вздыхает он.
— Хочу, чтобы вы продлили рецепт на реладорм, или я подкараулю вас в вашем чудненьком подъезде, доктор, и я вытяну вены и сухожилия из вашего потрясающего мускулистого бедра. — Теперь я встал, шагаю взад?вперед.
— Ты получишь реладорм, ХХХХХ, — говорит доктор Стариков. — Но я бы хотел, чтобы ты здесь появлялся регулярнее.
— Я психую тотально, — отвечаю я. — А вы спокойны, как покойник.
Он выписывает рецепт и, вручая его мне, спрашивает:
— Почему я должен тебя бояться?
— Потому что я крепкий здоровый ублюдок и зубы у меня такие острые, что по сравнению с ними заточенная бритва — столовый ножик. — Пауза. — Нужна причина получше?
— Почему ты мне угрожаешь? Почему я должен тебя бояться?
— Потому что я — последнее, что вы увидите, — сообщаю я. — Можете не сомневаться.
Я направляюсь к двери, разворачиваюсь.
— Где вы больше всего чувствуете себя в безопасности? — спрашиваю я.
— В пустом кинотеатре, — отвечает доктор Стариков.
— Как вы определите грань исчезновения?
— Ты, — кричит он, — сам ее определи.
— Мы уже там были, — отвечаю я. — Мы ее уже видели.
— Кто… мы? — давится он.
— Легион.


В колонках играет: Blur - On Your Own

LI 5.09.15