ПОПЫТКА ПРИГОТОВИТЬ И СЪЕСТЬ ДЕВУШКУ
Пятница. Рассвет. Я не могу заснуть и верчусь на футоне, прямо в костюме. В голове, кажется, кто‑то устроил фейерверк, постоянная изнурительная боль не дает закрыть глаза, полная беспомощность. Нет ни наркотиков, ни еды, ни алкоголя, которые бы могли притупить эту пожирающую боль; все мои мускулы напряжены, нервы воспалены. Каждый час я принимаю соминекс, так как флуразепам кончился, но ничего не помогает и вскоре пачка соминекса пуста. В углу моей спальни лежат вещи: пара женских туфель от Edward Susan Bennis Allen, кисть руки с отсутствующими большим и указательным пальцами, свежий номер GQ, залитый чьей‑то кровью, кушак, пропитанный свернувшейся кровью, из кухни тянется запах свежей кипящей крови, и когда, поднявшись с кровати я ковыляю в гостиную, мне кажется, что дышат стены, и вонь разложения окутывает все вокруг. Я возжигаю благовония в надежде, что дым хотя бы слегка перебьет запах.
Груди ее отрублены, они синие и спущенные на вид, возле сосков – что‑то коричневое, это смущает меня. Груди довольно изящно лежат, окруженные засохшей черной кровью, на китайском блюде, купленном в Чайном Доме, которое стоит на тумбочке Schroers в углу, хотя я и не помню, как я ставил его туда, Кроме того, я сбрил с ее лица всю кожу и большинство мышц, так что оно теперь похоже на череп с ниспадающей гривой длинных, вьющихся светлых волос, соединенный с холодным трупом. Ее глаза открыты, а глазные яблоки висят из глазниц на своих стебельках. Большая часть грудной клетки неотличима от шеи, напоминающей фарш, живот похож на лазанью с баклажаном и козьим сыром, которую подают в Il Malibro, или еще на какую‑то собачью еду. Преобладают красный, белый и коричневый цвета. Часть внутренностей размазана по стене, другие, скатанные в шарики, раскиданы по журнальному столику со стеклянной крышкой; они похожи на длинных синих червей‑мутантов. На теле остались ошметки кожи, – они сине‑серые, цвета фольги. Изнутри выделилась густая коричневатая жидкость, пахнущая, как больное животное, словно крысу загнали обратно внутрь и она там сдохла, или что‑то в этом духе.
Следующие пятнадцать минут я провожу рядом с ней, вытягивая синеватые нити внутренностей, большая часть которых все еще соединена с телом. Я запихиваю их себе в рот, давлюсь ими, на вкус они кажутся сырыми, наполненными какой‑то дурно пахнущей пастой. Покопавшись в ней час, я ломаю ее позвоночник и решаю завернуть это все в папиросную бумагу и под другим именем послать с FeEx Ринате Литвиновой. Я хочу напиться девичьей крови, словно шампанским, и погружаю лицо в то, что осталось от ее живота, царапаясь о сломанное ребро. В одной из комнат огромный новый телевизор, в котором сперва орет записанное ранее Шоу Владимира Соловьёва, сегодняшняя тема которого – Демографическая Катастрофа, а потом – фильм Реквием По Мечте. Звук аплодисментов, раздающихся в студии каждый раз, когда речь заходит о компенсациях молодым семьям в размере 70 рублей, похож на радиопомехи. Тяжело дыша, окровавленной рукой я ослабляю узел галстука, который все еще на мне. Это моя реальность. Все, что вне ее, похоже на фильм, который я когда‑то видел.