– Ой‑ой‑ой, – говорит Макс предостерегающе,

– это касается всех нас? А как насчет терактов в Иране, моя дорогая? Разве они нас не касаются? Иран, а?..

– “Город” – клевый клуб на Басманной, – пожимает плечами Маша. – И нас это тоже касается.

Неожиданно Труба говорит, не поднимая глаз от тарелки:

– Это называется Ирак . – Похоже, он раздражен, но его голос звучит ровно и тихо. Он по‑прежнему смотрит на суши. – Не Иран, а Ирак. Понятно? Ирак.

Маша опускает глаза и кротко произносит:

– Ага.

– Ты, вообще, знаешь, что там происходит, в Ираке? Как там моджахеды сотнями убивают мирных жителей? – подначивает ее Макс. – Разве это  нас не касается?

– Кому ролл каппамаки? – бодро перебивает его Марина, поднимая поднос.

– Ладно, Макс, не заводись, – говорю я. – У нас есть проблемы и поважней Ирака. Конечно, внешняя политика – это важно, но у нас есть более насущные проблемы.

– Что, например? – говорит он, по‑прежнему глядя на Машу. – И кстати, почему у меня в соевом соусе плавает лед?

– Ну… – неуверенно начинаю я, – ну, нам надо покончить с нелегальной иммиграцией, это раз. Побороть мировой терроризм и голод. Обеспечить надежную армию, предотвратить распространение наркотиков из Центральной Азии, установить мир на Ближнем Востоке, сделать так, чтобы вооруженные силы России не были похожи на тюрьму. Мы должны сделать Россию сильной и уважаемой мировой державой. Это не преуменьшает значение наших внутренних проблем, которые так же важны, а, может быть, и важнее . Необходимо улучшать медицинское обслуживание пожилых людей и делать его более доступным, контролировать распространение СПИДа и искать средства для борьбы с ним, оберегать окружающую среду от загрязнения и токсичных отходов; улучшать качество начального и среднего образования; ужесточить законы по борьбе с преступностью и распространением наркотиков. Мы также должны обеспечить среднему классу доступное высшее образование, а пожилым – социальную защиту, а ещё нужно бережно относиться к природным ресурсам и охранять заповедники. И уменьшить влияние либеральных политических партий.

Все (даже Труба) таращатся на меня, чувствуя себя неловко. Но меня несет.

– Положение в экономике по‑прежнему скверное. Мы должны найти способ сдерживания инфляции и уменьшения дефицита бюджета. Использовать стабфонд  на развитие промышленности, а не переводить его за рубеж. Следует также обеспечить защиту российского рынка рабочей силы от наплыва иностранцев‑нелегалов. Мы должны сделать так, чтобы Россия стала лидером в передовых технологиях. В то же время нужно заботиться об экономическом росте и развитии деловой активности; упорно бороться против федеральных налогов на доходы; снижать процентные ставки, создавать благоприятные условия для развития мелкого предпринимательства, контролировать слияния крупных корпораций и их сделки.

После этого заявления Макс едва не выплевывает “Абсолют”, а я пытаюсь посмотреть в глаза каждому, особенно в глаза Маше: если бы она состригла зеленые пряди, перестала носить черную кожу, чуточку порозовела (может, пошла бы на аэробику) и надела бы нормальную блузку, что‑нибудь от Laura Ashley, – она могла бы быть  очень даже хорошенькой. Но почему она спит с Трубой? Он бледный, рыхлый, плохо подстриженный, и лишнего веса в нем как минимум килограмм десять: под черной майкой и в помине нет никакой мускулатуры.

– Но и про социальные потребности тоже нельзя забывать. Нельзя допустить, чтобы люди бесконтрольно пользовались системой социальной помощи. Мы должны защищать гражданские права и женское равноправие, и вместе с тем следует изменить закон об абортах так, чтобы он защищал право на жизнь и в то же время давал женщинам свободу выбора. Необходим жесткий контроль за нелегальной эмиграцией. Мы должны вернуться к традиционным нравственным ценностям, запретить порнографию и насилие на телеэкране, в кино и в популярной музыке, – везде. Самое главное: надо воспитывать молодежь, чтобы привить ей гражданское самосознание и неприятие грубого материализма.

Я допиваю свой грольш. Все уставились на меня и молчат. Света улыбается с довольным видом. Макс ошеломленно качает головой с явным недоверием. Марина, озадаченная поворотом беседы, с трудом встает из‑за стола и спрашивает, кто хочет десерт.

– У меня есть… шербет , – произносит она, словно в трансе, – киви, карамбола, черимойя, плод кактуса и эта… как ее… – Она прерывает свой монолог зомби и пытается вспомнить название еще одного экзотического фрукта, – ах, да, японская груша.

Все по‑прежнему молчат. Макс бросает на меня быстрый взгляд. Я смотрю на Свету, потом – снова на Макса, потом на Марину. Встретив мой взгляд, Марина с беспокойством смотрит на Макса. Я тоже смотрю на Макса, на Свету, опять на Максима, который еще раз косится в мою сторону и медленно, неуверенно произносит:

– Мне кактусовую грушу.

– Плод  кактуса, – поправляет Марина.

Я с подозрением смотрю на Свету и после того, как она говорит: “Черимойя”, я говорю: “Киви”, и тогда Маша тоже говорит: “Киви”, а Труба тихо, но очень четко, выговаривая каждую букву, выдает:

– Шоколадные чипсы.