Я в кафе. Пытаюсь выпить каппучино. Снаружи, на тротуаре, черные разжиревшие голуби дерутся за остатки хот‑догов перед киоском, хачи лениво наблюдают за ними, ментовка бесшумно едет не в том направлении по улице с односторонним движением, небо низкое и серое.

Из такси, которое остановилось напротив, какой‑то парень, очень похожий на Сергея Максимова, машет Андрею рукой. Андрей не отвечает на приветствие, и парень (волосы зачесаны назад, подтяжки, очки в металлической оправе) понимает, что обознался, и возвращается к своему номеру Коммерсант. По тротуару с плеткой в руках бредет отвратительная бездомная старуха, потупив взор. Она щелкает плеткой, но голуби не обращают на нее внимания, продолжая клевать и отчаянно драться за остатки хот‑догов. Ментовка исчезает на въезде в подземную стоянку.

“Но когда ты доходишь до того, чтобы абсолютно, полностью принять окружающий мир, когда ты как‑то настраиваешься  на это безумие, и все обретает смысл, а потом вдруг – раз , и мы получаем какую‑нибудь мудацкую сумасшедшую вонючую бомжиху, которой на самом деле нравится  – послушай меня, – ей нравится жить на улице, на этих  вот улицах, посмотри, вот на этих , – он показывает в окно, – а наш мэр не желает считаться с ее желанием, не дает этой суке  сделать по‑своему… господи боже… не дает  этой ебаной суке замерзнуть  насмерть, помогает ей выбраться из самой ею же созданной нищеты, и, видишь – ты опять там же, откуда начал, растерянный, охуевший…

- Угу, - я киваю, набирая на ноутбуке комментарий в ЖЖ странной девушки по имени Нефть.