В колонках играет - Orb - Majestic

– У тебя есть кокаин?
Я смотрю на ее стакан, замечаю, что растворившееся экстази слегка изменило цвет вина. Следуя моему взгляду, она делает от него еще глоток, словно бы это некий эликсир, способный погасить ее нарастающее возбуждение. Она бессильно откидывает голову назад, на одну из диванных подушек.


– Или гальцион. Я бы выпила гальцион.
– Слушай, мне бы хотелось посмотреть… как вы вдвоем… начнете, – простодушно говорю я. – Что в этом дурного. И абсолютно незаразно.
– ха-ха, – смеется она. – Ты сумасшедший.
– Ну давай, – настаиваю я. – Разве тебе не нравится Вика?
– Только без грязи, – говорит она, но наркотик цепляет ее и я чувствую, что она возбуждена, хотя ей этого и не хочется. – У меня нет настроения вести грязные разговоры.
– Давай, – говорю я. – Мне кажется, будет здорово.
– Он всегда такой? – спрашивает Кристина Вику.
Я смотрю на Вику.
Вика, без комментариев, пожимает плечами, изучает заднюю крышку компакт диска, прежде чем положить его на стол рядом со стереопроигрывателем.
– Ты что, хочешь сказать, что никогда не пробовала с девушкой? – спрашиваю я, касаясь черного чулка, а потом трогаю ее ногу.
– Но я не лесбиянка, – подчеркивает она. – Нет, никогда.
– Никогда ? – переспрашиваю я, поднимая дугой брови. – Ну, все когда нибудь бывает в первый раз…
– У меня голова идет кругом, – стонет Кристина, уже не контролируя выражение своего лица.
– Я тут не при чем , – говорю я, потрясенный.
...

Кристина завелась вместе с Викой, они обе голые, лежат на моей кровати, все лампы в комнате включены. А я сижу рядом с футоном в кресле Louis Montoni, наблюдая за ними с очень близкого расстояния, и время от времени изменяю положение их тел.
У Кристины совершенно красное лицо, ее шея страшно напряжена, и она пытается зарыться головой в щёлку Вики, а потом, раздвинув ей ягодицы, издавая гортанные звуки, вводит язык в анальное отверстие.
– Правильно, – монотонно говорю я. – Сунь язык в жопу этой суки.
Пока все это происходит, я намазываю вазелином большой белый дилдо, прикрепленный к ремню. Я встаю и поднимаю Вику с Кристины, застегиваю ремень на талии Вики, а потом переворачиваю Кристину, ставлю ее на четвереньки, и заставляю Вику трахать ее по собачьи. В это время сам я дрочу пальцем сперва пизду Вики, потом клитор, потом анальное отверствие – оно такое поддатливое и мокрое от слюны Кристины, что мне без усилий удается просунуть туда указательный палец. Ее сфинктер сжимается, расслабляется и снова сжимается вокруг моего пальца. Я заставляю Вику вытащить дилдо из пизды Кристины, укладываю Кристину на спину и Вика ебет ее сверху. Кристина бешено целует Вику, засовывает язык в ее рот, теребит пальцем свой клитор, обхватив ногами бедра Вики, ее лицо напряжено, рот открыт, помада размазана пиздой Вики, она вопит: “О господи, я кончаю, кончаю, сильнее, я кончаю”, – потому что я велел им обоим кричать, испытывая оргазм, и кричать громко. Все это время Вика остается в высоких, выше колена, замшевых сапогах от Henry Bendel, которые я заставил ее надеть.
Голая Кристина выбегает из спальни, она уже окровавленная, ей трудно двигаться, она кричит что то неразборчивое. Мой оргазм был долгим и бурным, и теперь у меня слабость в ногах. Я тоже голый, ору ей: “Сука, ах ты, ебаная сука”. Поскольку сильнее всего кровоточат ее ноги, она подскальзывается и я неуклюже бью ее уже измазанным кухонным ножом, который сжимаю в правой руке. Я вспарываю ее шею сзади, перерезая какие то вены. Она пытается убежать, устремляется ко входной двери, и я наношу второй удар, при этом кровь брызгает аж в гостиную, через всю квартиру, заливая закаленное стекло и ламинированные дубовые панели на кухне. Она пытается бежать, но я перерезал яремную вену, кровь брызжет во все стороны, мгновенно ослепляя нас, я подскакиваю к Кристине в последней попытке прикончить ее. Она поворачивается лицом ко мне, ее черты искажены мукой, но после того, как я бью ее рукой в живот, ее ноги отказывают и она падает, а я опускаюсь рядом. Нанеся ей пять или шесть ударов ножом – кровь бьет струями – я придвигаюсь, чтобы вдохнуть аромат ее духов. Ее мышцы деревенеют, становятся жесткими, у нее начинается предсмертная агония; горло наполняется темно красной кровью, она бьется, словно связанная, хотя и не связана, и я вынужден прижимать ее к полу. Рот переполняется кровью, она стекает по щекам и подбородку. Ее тело сотрясается в судорогах, и это, по моему, похоже на эпилептический припадок. Я прижимаю ее голову, трусь своим твердым, покрытым кровью хуем о ее задыхающееся лицо до тех пор, пока она не замирает окончательно.
В спальне Вика лежит на футоне. Ее ноги привязаны к кровати, ее руки связаны над головой, в рот запиханы вырванные страницы журнала Cosmopolitan за прошлый месяц. Провода, соединенные с батареей, прикреплены зажимами к почерневшим грудям. Я кидал ей на живот горящие спички из “Le Relais” и бешеная (вероятно, от передоза экстази) Кристина помогала мне, пока я не перешел на нее и не стал жевать ее сосок. Потом, перестав владеть собой, я откусил его и проглотил. В первый раз я замечаю какое великолепное, миниатюрное тело у Вики. Было. Я начинаю месить ее груди плоскогубцами, потом давлю. их, дело двигается быстро, я издаю шипящие звуки, она выплевывает клочки журнала, пытается укусить мою руку, я смеюсь, когда она умирает, а перед тем как умереть, она начинает плакать, ее глаза закатываются, словно она впадает в какой то кошмарный сон.
К утру привязанные к батарее кисти рук Вики раздулись неизвестно почему до размера футбольных мячей, пальцы неотличимы от ладоней, от запаха, исходящего от паленого трупа, меня трясет и я вынужден раздвинуть занавески, поднять жалюзи, забрызганные горелым жиром (это случилось, когда от электрического тока лопнули груди Вики), и открыть окна, чтобы проветрить комнату. Глаза Вики широко открыты, взгляд застыл, рот черный, в нем отсутствуют губы, на месте влагалища черная яма (хотя я и не помню, чтобы делал с ним что нибудь), сквозь обуглившееся ребра видны легкие. Останки Кристины свалены в углу гостиной. У нее отсутствует правая рука и кусок правой ноги. Левая кисть, отрубленная у запястья, лежит, стиснутая, на стойке в кухне, в лужице ее собственной крови. Голова восседает на кухонном столе и у пропитанного кровью лица (даже с обеими выковоренными глазами и надетыми поверх дыр темными очками от Alain Mikli) хмурый вид. Глядя на нее, я чувствую сильную усталость, и хотя я совсем не спал ночью и совершенно вымотался, у меня все же назначен на час обед в “Одеоне” с Михаилом Кузнецовым и Алёной Буровой. Он крайне важен для меня, и я раздумываю, отказаться мне от него или нет.