Прости меня,
растаявшее лето,
как рафинад в горячей чашке чая.
Безлиственные ветви бересклета
пространство асинхронно раскачают –
и я пойму, что винтики и втулки,
скрепляющие время,
проржавели,
а пустота размеренно и гулко стучит в груди,
надеясь, что метели заполнят снегом кубик мирозданья,
сместят часы и расщепят минуты,
и возвратят признанья и лобзанья в то лето,
вспоминаемое смутно.
Какая осень долгая сегодня!
Озябли руки.
Опустела чашка с настоем бересклета.
В преисподней, должно быть, жарко.
Кляксы.
Промокашка.
Неровный почерк.
Корка апельсина засохшая (как символ неуюта).
И чудится, что свечи – негасимы,
что – негасимы свечи
(в это утро).

Александр Москаленко

[600x388]