Сумев отгородиться от людей,
я от себя хочу отгородиться.
Не изгородь из тесаных жердей,
а зеркало тут больше пригодится.
Я созерцаю хмурые черты,
щетину, бугорки на подбородке...

Трельяж для разводящейся четы,
пожалуй, лучший вид перегородки.
В него влезают сумерки в окне,
край пахоты с огромными скворцами
и озеро - как брешь в стене,
увенчанной еловыми зубцами.

Того гляди, что из озерных дыр
да и вообще - через любую лужу
сюда полезет посторонний мир.
Иль этот уползет наружу

"РОМАНС ЧЕРТА"
ИОСИФ БРОДСКИЙ


Новобранцы, новобранцы, новобранцы,
ожидается изысканная драка.
Принимайте новоявленного братца,
короля и помазанника из мрака.
Вот я снова перед вами, одинокий,
беспокойный и участливый уродец,
тот же самый черно-белый, длинноногий,
одинокий и рогатый полководец.
Перед веком, перед веком, перед богом,
перед господом, глупеющим под старость,
перед боем в этом городе убогом
помолитесь, чтобы что-нибудь осталось.
Все, что брошено, оставлено, забыто,
все, что "больше не воротится обратно",
превращается в беспомощную битву,
в удивительную битву за утраты.
Как фонарики, фонарики ручные,
словно лампочки на уличных витринах,
наши страсти, как страдания ночные,
этой плоти и пространства поединок.
Так прислушивайся к уличному вою,
возникающему сызнова и с детства.
это к мертвому торопится живое,
совершается немыслимое бегство.
Что-то рядом затевается на свете.
Это снова раздвигаются кровати.
Просыпаются солдаты после смерти,
просыпаются любовники в объятьях.
И по новой зачинаются младенцы.
И трубят перед рассветом саксофоны.
И торопятся, торопятся одеться
новобранцы, новобранцы, солдафоны.
Как вам нравится наш новый полководец?
Как вам нравится построенный народец?
Как вам нравятся покойники и дети,
саксофоны и ударник на рассвете?
Потому что в этом городе убогом,
где отправят нас на похороны века,
кроме страха перед дьяволом и богом
существует что-то выше человека.


я промолчу...