Вариации на тему Фрэнка, его жены и их ребёнка (будущего конечно)

- Моя девушка беременна, - сказал Фрэнк, входя в квартиру Джэ.
- Хе, да это не секрет. Пора бы уже и привыкнуть, рожать скоро, а ты всё никак не привыкнешь к мысли об отцовстве.
- Да не в этом дело…
- Да что с тобой, в самом деле?
- Я так больше не могу…
- Э… чего не можешь? Ты ведь не бросишь Джамелию?
- Не, её я люблю, но не в этом дело...
- В чём проблема?
- Понимаешь… я уже месяцев 7 сексом не занимался! И всё из-за этой беременности…
Откуда-то сзади послышался приглушённый смешок, который вскоре перерос в истерический смех.
- Микки! - проговорил Дхэ как можно серьёзней. – Не смейся над другом!!!
Щёки Фрэнка пылали пунцовым огнём. Он с недоумением смотрел то на серьёзного Джэ, то на смеющегося Микки.
- Ну почему? Почему я романтик? Почему я люблю только Джамелию? Почему?
- Романтика это хорошо – сказал Микки, всё ещё давясь от смеха.
- Ну, хватит! – крикнул Джэ. Его глаза как-то по-особому сверкнули, и Микки успокоился. Так, что мы имеем? Фрэнк, если тебе так уж неймётся, сходи и посмотри мои журнальчики, ну или посмотри мои кассеты. Могу посоветовать «Горячие немецкие девушки», девочки там и в самом деле ничего, а их формы просто зашибись. Держи кассету и иди в ту комнату, отвлекать мы тебя не будем, – Джэ чуть ли не силой втолкнул ничего не понимающего Фрэнка в небольшую комнату и захлопнул дверь.
-Ха ха……..7 месяцев это ж надо придумать. Я бы не выдержал, – усмехнулся Джэ и плюхнулся на диван рядом с Микки.
Минут пятнадцать из соседней комнаты доносились какие-то шорохи и стоны немецких девушек с кассеты, после чего дверь распахнулась, и на пороге показался взмочаленный Фрэнк. Вид у него был нелепый: взгляд рассеянный, рубашка помята, не застегнутый ремень болтался на штанах.
- Ну, как? – с интересом спросил Микки.
- Нет не то…мне не порнуха нужна. Мне бы вставить в кого.
- М-да, и это называется романтик.
Неожиданно завибрировал мобильник в глубине штанов Фрэнка, от чего тот вздрогнул. Неловким движением он вытащил трепещущее чудо и ответил.
- Слушаю…
- Простите, это Фрэнк Энтони Аэро?
- Да. А вы, по какому вопросу?
- Видите ли, ваша девушка… э… у вашей девушки только что начались роды. Приезжайте в больницу.
Трубку повесили. Фрэнк побледнел.
- Что…что тебе сказали?
- Э…Джамелия в больнице…рожает.
- Что? – Микки поперхнулся.
- Так чего же мы стоим? Надо же ехать!!! – возбужденно сказал Джэ.
Через пять минут все трое уже сидели в чёрной Джэовской Audi: Джэ и Микки на передних сиденьях, а Фрэнк сзади.
- Это всё кончится? Скоро? Правда? – задыхаясь, пролепетал Фрэнк. Сейчас он больше походил на сумасшедшего: взъерошенные волосы, бесноватый взгляд.
- Да не волнуйся ты так. Всё с ней будет нормально. Ты скоро отцом станешь. Не бойся!
- Да при чём тут это? Это ведь кончится? Уже сегодня я смогу заняться сексом с Джамелией!!! Её дурацкого живота не будет!! О, как я счастлив…
- Ну, по части секса тут будет проблематично…ты в школе биологию проходил? Тебе ещё до секса с ней как до Шанхая пешком…месяца два.
- Что?
- Ну да…примерно так. Хотя даже и потом она вряд ли будет тебя возбуждать.
- Почему?
- Понимаешь…за время беременности она пополнела, и грудь обвисла, кроме того, у кормящих женщин соски как тарелки, – Микки представлял себе эту «живописную картину», и его лицо потихоньку начало искажаться в гримасе отвращения.
- Стоп! Джэ, останови машину!!! Я не выдержу этого. Я хочу потрахаться!!! Останови немедленно!!! – трясущаяся рука Фрэнка потянулась к сидящему за рулём Джэ и начала махать у того перед носом, загораживая обзор.
- Эй! Ты что делаешь?- Джэ отпрянул и резко затормозил машину.
Фрэнк выскочил из машины и подбежал к ближайшей девушке.
- Простите, девушка, понимаете, моя жена рожает, а мне потрахаться надо, вы не согласны…
- Что??? - девушка залепила «романтику» смачную пощёчину, и тот был вынужден вернуться к машине.
- Ты что, с катушек съехал? – недоуменно спросил Джэ.
- Я ж говорю…не могу я…трахнуть бы кого.
- Блин, дело серьёзное. На вот журнальчик. И вот ещё пакетик. Как говорится, помоги себе сам, поработай руками, полегчает.
- Ты что спец в этом деле?
- Э… без комментариев.
Дальше ехали они молча. Приехав в больницу, все трое поднялись на 3 этаж, началось томительное ожидание. Так прошло около двух часов.
- Долго ещё? Меня уже тошнит от этого больничного запаха, - недовольно сказал Микки и запрокинул голову назад, как будто пытаясь втянуть свежий воздух.
- Если хотите, можете прилечь в соседней палате. Она свободна, - проговорила миловидная медсестричка Фрэнку, заметив его нервное состояние.
- Да, я, пожалуй, зайду туда, - быстро ответил Фрэнк.
Палата была обычной: белые стены, кресло и кровать. Он подошёл к окну и долго смотрел вдаль, пытаясь осознать происходящее. Ведь через считанные часы он станет отцом. Его размышления прервала молодая белокурая девушка в больничной униформе.
-Может быть, принести вам воды? Вы очень бледны.
Фрэнк посмотрел на неё неистовым взглядом. Не долго думая, он подошёл к ней и, прижав хрупкое девичье тело к двери, начал целовать её шею. Казалось, она даже не сопротивлялась под его натиском. А он, чувствуя свою силу, усиливал напор. Какой-то неведомый и буйный зверь, сидевший где-то внутри, вырывался наружу. Фрэнк подхватил медсестричку обеими руками и потащил её на больничную кровать. Затем, оседлав «жертву», трясущимися руками он начал расстёгивать белые пуговицы, которые почему-то не поддавались ему. Фрэнк потянулся к губам девушки, не позволяя ей даже передохнуть. Под форменным халатиком оказалась прекрасное почти что фарфоровое, настолько оно было белым, тело. На девушке был красивый кружевной лифчик такого же белого цвета, как и халатик. Фрэнк смотрел на высоко вздымающуюся аппетитную грудь и думал о том, как давно он не видел женского тела так близко. Медсестра слегка застонала, как будто призывая Раду продолжать начатое. Он незамедлительно ответил ей морем поцелуев, покрывшем ее тело.
«Она ничего… очень сексуальна…», - думал Фрэнк. – «Я бы хотел почаще проводить с ней подобные исследования». Он потянулся к пухлым губам, издававшим малиновый аромат, и сначала поцеловал их, а потом начал их покусывать, специально причиняя боль…
Вдруг в его мозгу что-то щёлкнуло.
«Романтик. Романтик», - слова эхом пробежали по его голове.
«Ты не можешь изменить Джамелии. Она рожает твоего ребёнка. Это неправильно. Так нельзя. Ты её любишь. Ты романтик», - мысли беспорядочно роились в голове. Каждый вздох отдавался эхом боли. Вдруг осознав, что лежит на совершенно незнакомой девушке, Фрэнк смутился и, не найдя слов для этой ситуации, промямлил:
«Извините…э……. я не знаю, что на меня нашло».
Он сполз с кровати и плюхнулся в кресло, обхватив голову руками. Щёки пылали огнём. Голова раскалывалась на части. Предательское ощущение тепла внизу живота не покидало ни на секунду. Девушка, испуганно ойкнув, запахнула халатик и выскользнула из палаты.
- Нет, я так не могу! - почти кричал Фрэнк, смотря в потолок.
В комнату вошёл Микки. Его рассеянный взгляд остановился на лице друга.
- Ты звал? Может водички или чего покрепче?
Из соседней палаты послышались крики Джамелии .
- О, какая акустика, – попытался сострить МИкки, но, поняв нелепость сказанного, тут же замялся.
- Слушай, если я пересплю с девушкой, то это будет считаться изменой жене?
- Думаю, да…
- А если с мужчиной?
- Э…ты на что намекаешь?
- Микки , ты мне друг?– Фрэнк подошёл вплотную к Микки
- Ну да, друг… но я не стану…
Раду не дал ему договорить. Он прижимал к себе Арса всё сильнее и сильнее, чувствуя своим телом каждую его клеточку. Он не мог больше противиться своему желанию. Семь месяцев воздержания давали о себе знать. Не разжимая объятий, не давая опомниться, Фрэнк целовал и целовал шею, губы, лицо друга. Его руки беспорядочно бродили по спине Микки , который всё ещё пытался оказать хоть какое-то сопротивление. Разгорячённое тело пылало. Пульс участился. Ловкие пальцы нащупали кожаный пояс и с ловкостью фокусника быстро сорвали его и принялись расстёгивать пуговицу на джинсах. Миккипонял, что сопротивляться бесполезно, так как Фрэнк уже заметил, что плотная ткань джинсов стала неумолимо напрягаться. Постепенно он даже начал отвечать на действия разбушевавшегося друга. С каким-то неведомым отчаянием, пытаясь восполнить пустоту в душе, Фрэнк терзал Микки своими ласками. Неподдающимися пальцами он расстегнул свою рубашку, а так же молнию на джинсах и спустил их вниз. Стянув с него футболку, он на миг заглянул в голубые, горевшие синим холодным огнём глаза. Он потянул его на кровать, и когда тот упал, с нетерпением снял с него штаны и сел на него сверху. Передышка была короткой. Не удержавшись, он по-детски чмокнул Микки в нос, спускаясь всё ниже и ниже, обводя языком тонкую, нежную кожу вокруг сосков. Тело Микки выгибалось в сладостной агонии, разрешая делать с собой все, что только душе захочется. Природа брала своё. Кровь кипела. Заняв удобное положение, Фрэнк начал постепенно входить в Микки . Сладостная мука сковала его тело, которое уже не подчинялось разуму. Семь месяцев… он слишком долго ждал, и теперь обязан получить то, что заслужил. Закрыв от удовольствия глаза, он убыстрял темп. Хриплый стон Микки смешивался с криками рожающей Джамелии . И крики, и стоны, и запах чужого тела, и радость обладания этим телом сводили Фрэнкас ума.
Наконец тонкое, тёплое, приятное тепло распространилось по всему телу.
Фрэнк подался назад, выпрямившись до предела.
«Да…», - стучало у него в голове с каждым толчком сердца.
Глубоко вздохнув, он слез с Микки, который остался лежать на кровати, пытаясь вернуть себе дыхание. Слегка покачиваясь, Фрэнк ленивыми движениями начал застёгивать помятую рубашку. Всё смолкло. Даже в соседней палате на миг было тихо. Вскоре послышался плач новорождённого. Сердце Фрэнка радостно забилось. Он выбежал из палаты, напрочь забыв про Микки, и побежал туда, где только что на свет появилась новая жизнь.
«Я уже люблю его… или её. Я люблю Джамелию. Я люблю этот мир. И всё-таки неплохо, что я романтик…люблю».
Он даже точно не знал, чему он радовался больше. Тому, что стал отцом, или тому, что освободился от семимесячного груза. Но сейчас его это не волновало. Он улетал на седьмое небо, смотря сияющими глазами через окошко на новорожденного и женщину, которую он любил больше всего на свете, оставляя на Земле Микки , который, сидя в соседней палате на остывающей кровати, нервно курил последнюю сигарету.