Вечерняя полутьма мягко окутывает комнату, в углах прячутся пугливые тени. Свет фонаря, проникая через окно, создает квадратные узоры на полу и предметах, делая их сюрреалестичными. Большое мягкое кресло и молодой брюнет, сидящий в нем, кажутся более нереальными, чем картинки в альбоме, лежащем на коленях. Его голова откинута на спинку кресла, глаза полуприкрыты, руки небрежно перелистывают страницы, пробегая пальцами по надписи «Сальвадор Дали». Он спокоен и тих, как этот вечер; кажется, сейчас окончательно окунется в мир сна, но… нет, с ним что-то начинает происходить. Какое-то внутренне движение заставляет его сердце забиться чаще, изменить ритм дыхания, а руки безвольно отпустить альбом и подняться к верху брюк.
«…Не подросток уже, чтобы этим заниматься. Последний раз вспомню, как Фрэнк мылся в душе, а я делал вид, что чищу зубы, водя совершенно сухой щеткой по зубам, и в туалет… Фрэнк закрыл глаза и крутится под летящими струями, мило отфыркивается, гладит себя руками. Вода очерчивает контур его тела, падая на макушку, стекая по волосам, капая на спину, медленно пробегая по аккуратным ягодицам. (Человек в кресле издает чуть слышный полувздох-полустон, лицо искажается маской сладкой муки, рука трепетно замерла на границе брюк.) Струи текут дальше по стройным ногам. Фрэнк поворачивается, теперь бешеный дождь бьет его в спину, и лишь отдельные ручейки бегут по груди, сливаясь и разбегаясь на животе, запутываясь в волосах на лобке и выныривая, и кружась вокруг члена. (Брюнет слегка прогибается, альбом соскальзывает с его колен и падает на пол, раскрывшись на пятнадцатой странице. Руки предательски дрожат, лихорадочно нащупывая молнию.) Фрэнк думает о чем-то очень приятном, его член начинает набухать и подниматься, в потоке воды мелькает улыбка. Внезапно вода исчезает, просто перестает существовать, время останавливается, есть только он, молодой бог в лучах электрического Олимпа и его торчащий фаллос, ждущий поклонения. Движешься как в тумане, как будто воздух стал плотным. Легкое прикосновение к головке члена, и далекий нереальный голос «Джэ?..»
Человек в кресле ритмично движется, его рука сжимает плоть, ускоряя и ускоряя темп. Голова все также откинута назад, с уст срываются бессвязные стоны, зубы с силой впились в кожу губ, по уголку течет тонкая красная струйка. Брюнет привстает, продолжая быстрые движения рукой, и падает обратно, издав стон разочарования.
«Нет, я уже не могу остановиться, и надо ли? Раньше без этого ни одного вечера, ни одной ночи… Фрэнк, как я хотел тебя тогда, если бы ты знал; именно тогда, не потом, когда ты стал моим. Твой напряженный член так и встает у меня перед глазами. Сейчас… еще чуть быстрее… все. Какое странное ощущение, как будто и не кончил. Что со мной?»
Человек в кресле тяжело дышит, пот струится по его черным волосам, шее, груди, заставляя прилипнуть рубашку к телу. Он прикасается руками к лицу, смотрит на капли крови, смешавшиеся со спермой на пальцах, проводит языком, ощущая вкус и резкий запах. В его черных глазах плавает неудовлетворенность и затаенная страсть.
«Странный вкус, совсем не такой как уБерта и Фрэнка. Их запах и вкус не спутаешь ни с чем, узнаешь из тысячи. Давно я не трогал своих пальцев губами, забыл их форму, зато никогда, наверное, не забуду рельеф других рук, изящных, сильных и нежных». Услужливая память калейдоскопом выдает картинки, которые хранишь в сердце как величайшую ценность и те, которые, казалось, навсегда стер в памяти, выбросил и забыл. «Новогодний концерт на улице: зрители в куртках и теплых шапках, а мы впятером скачем в сценических костюмах, пытаясь согреться и не окоченеть. Это воспоминание хранится в сердце. Микки слишком разогрелся и вытворяет непонятно что: подпрыгивает, нахально виляя задом прямо передо мной. Его маленькая попка, обтянутая бархатными коричневыми штанами, так и мелькает, дразня и завораживая. (Брюнет закрывает глаза, губы растягиваются в улыбке, руки проводят по подлокотникам кресла, пытаясь ощутить воспоминания.) Экскурсия в подземный город, идиот-фанат с фотоаппаратом, выскочивший неизвестно откуда, напугавший и сбивший с ног Берта, а потом заснявший мои чувства в тот момент, когда Берт потерял равновесие, прижался ко мне спиной и бесконечно сладостные две минуты пытается понять, что произошло. Думал, что забыл навсегда, как, ощущая его близость и беспомощность, пытаюсь оградить от всего, теряю голову и обнимаю его. (Улыбка сменяется выражением страдания, руки впиваются в бархат обивки, тело напряжено. Человек освобождает одну руку, быстро опускает ее в расстегнутые брюки и плавно начинает движения.)
«Первый контакт с Фрэнком, первый поцелуй — все пролетает как в ускоренной киноленте. То, что в сердце не забудешь никогда. Вечер перед записью To the end на телевидение. Гостиничный номер с трехспальной кроватью и одним большим одеялом. Жуткая усталость, отбивает желание спорить и доказывать, рано утром на студию. Как всегда в центре, спать не хочется, невозможно спать в таких условиях, поворачиваясь и натыкаясь то на руку Берта, то на ногу Фрэнка. Фрэнк уже уснул, но я бужу его поцелуем, долгим, проникающим, не отпускаю губ, пока он не отвечает мне. (Губы человека вытягиваются, но ловят только воздух, дыхание сбивается, капли пота прочерчивают дорожки, продвигаясь дальше с каждым новым движением тела, рука интенсивно ласкает разбухший до боли возбужденный член.)Берт воспламеняется почти мгновенно. Секунду назад сонные глаза горят жутким огнем страсти, и уже не я пытаюсь овладеть им, а он подчиняет меня себе. Его руки быстро и беззастенчиво сжимают мою плоть, заставляя оторваться от его губ и застыть на мгновение без воздуха. (Стоны разлетаются по комнате, в серванте жалобным звоном отзывается хрусталь. Брюнет ничего не замечает, крупная дрожь сотрясает тело.) Берт продолжает, не останавливаясь, но я хочу не этого. Проваливаясь в бессознательную бездну и борясь с собой, отрываю его руки от себя, падаю всем телом. Наше дыхание сталкивается и разлетается, окутывает облаком. Переворачиваю Берта на живот, руки быстро ориентируются на его ягодицах, вхожу до конца, заставляя наши крики слиться в один. (Человек в кресле выгибается, его движения неправдоподобно резкие, бесконтрольные, как конвульсии перед уходом в другой мир.) Двигаться тяжело и больно, но неожиданно еще одна боль вынуждает вздрогнуть тело в судороге. Фрэнк вступил в игру, не спрашивая о правилах. Его мощные толчки заставляют лететь вперед, мои руки едва сдерживают напор, стараясь погасить амплитуду и причинять как можно меньше боли Берта … На несколько бешеных секунд все перестает существовать… (Человек на мгновение останавливает движение и дыхание, несколько рывков, снова остановка, глухое рычание… расслаблено падает в растерзанное кресло.) …Наутро мы пели в студии, неужели никто не заметил выражения наших глаз…»
Через десять минут брюнет наклоняется к книге, переворачивает ее и с удивлением читает в блеклом свете название картины...