Плохая примета - это когда черная кошка разбивает зеркало пустым ведром. В пятницу, 13-ого.

Ты приходишь, когда тебе хочеться
Снова душу проведать мою.
И приносишь с собой одиночество
Может быть я его расстворю.



Но смогу ли, пока я не ведаю
Слижком сложна и ветрена нить.
Твою душу я тоже проведаю
Но не буду тебе говорить.

Ты как птица с подбитыми крыльями
Ищешь способа снова взлететь.
Кто же вылечит душу разбитую?
И поможет поверить, хотеть?


Небесная рулетка
* * *
Так щедро ночь
в окно бросает звезды
И лунный свет
прозрачным силуэтом
Скользит по стенам.
И еще не поздно
Открыть глаза -
чтобы запомнить это…

И унести -
туда, где небо – снизу
Туда, где нет
причины оглянуться,
Где к шаткому
небесному карнизу
Ушли все те,
кто не хотел вернуться.

Разрушены
блистательные замки
Под плеск волны,
взволнованной разлукой…
Будь проклят день,
когда прыжок с «тарзанки»
Был вызван
не отчаяньем, но – скукой…

Им виделось
земля – большая клетка.
Им верилось
последний танец – лучше.
Аттракцион -
небесная рулетка,
Где часто Бог
проигрывает души …

----------




Я что-то забыла...
Вы часто – уроды…
Порою – поэты
Неясной породы.
Но дым сигареты –
Вам ладана слаще
И темная полночь -
Любимый образчик.
А скорая помощь –
Единственный способ
Добраться до сути
Сквозь мира отбросы,
Прекрасный – до жути.

Я к вам забредаю
Забытым - при жизни
Из мира, где свет
называют – харизмой.
Где бегают – утром
И любят – лишь ночью.
Где верят – как-будто.
Где слово – не точно…
Где знают ответы
На крики и стоны.
Где песни – допеты.
Где ночи – бездонны…

Там тоже бывает
Порой интересно.
Там смех – убивает
Там вольному – тесно.
Там можно бродить –
Среди прочих и разных,
Которых – будить
Вольнодумьем заразным.
Случаются - люди
Средь замков из стали.
И кто их осудит –
Упали, устали…

Мы люди – не боги
Мы в чем-то повинны.
А что с нас – убогих? -
Ведь мы – половины
Чудесных созданий,
Разбитых, распятых
Средь каменных зданий.
На солнце – есть пятна,
И в небе – есть ветер,
И в море – есть тина.
Мы – вечные дети
Здесь вечно – путина…

И к вам прихожу я
Все чаще и чаще.
По миру брожу я –
Не в поисках счастья,
Которое – было.
Которое – будет.
Я что-то - забыла…
И мне нужны люди
Которые – знают
Которые – могут
Чудесную тайну,
Прямую дорогу…








* * * (значит - живы)


Ещё бывает больно, и возможно
от боли мы когда-нибудь ослепнем,
покинем позолоченные склепы
и наугад пойдем по бездорожью.

И будет серый предрассветный пепел
казаться снегом путникам незрячим,
без примесей и смесей, наудачу,
наощупь – мы его покрасим белым.

Научимся не верить предсказаньям,
любить не то, что есть, а то, что любим,
и верить в Бога, потому что – люди,
и верить в то, что только что сказали.

И, голосам не доверяя лживым,
мы выберем лишь путь, уже – не цели,
не цепи, не дворцы, не карусели -
ещё бывает больно. Значит – живы.





* * * (как ты того хочешь)
Я такая, как ты того хочешь –
бесшабашная, нежная, злая -
как захочешь, смотри, напророчишь
день вчерашний, я что-то теряю,
став бесстрашной - и двигаюсь к маю

безоглядно, на голос, наощупь,
не вникая и не понимая,
что земля – подо льдом. Зимы – прочерк
между веснами. Осень – кривая
между солнцем и снегом. Побегом

называется лестница в небо,
потому что к земле мы – причастны,
потому что – земные, не хлебом
без сомненья, единым, а – счастьем
или чьим-то участьем, как светом,

мы живем, только дело не в этом,
просто мужество – не бесконечно
без надежды на встречу с рассветом,
быть могу - менестрелем беспечным,
беспристрастным – смотри, напророчишь...

А длиннее становятся ночи,
дни короче - я не разгадаю
эту странность - боюсь, между прочим,
разгадать – вдруг, тебя не узнАю,
если стану такой, как ты хочешь…





. МОЙ ДОМ. Гегельский Людовик О.П.
====================================================
Он стоит на холме, за бумажной рекой.
Я хотел бы к нему дотянуться рукой,
Только кто-то плохой взял простой карандаш
И на том берегу вывел слово «мираж»,

А чтоб я никогда не ушел никуда,
Дописал наверху «здесь любовь и еда»,
Но чтоб я не посмел, неизвестный рисул
На бумажной реке написал «шесть акул».

Я стою на песке, а в бумажной воде
Вижу я не акул, вижу лица людей,
А на том берегу кто-то встал над рекой
И, знакомый такой, помахал мне рукой.

И я тоже ему что-то крикнул в ответ
И, хотя до дождя оставалось пять лет,
Я в бумажной реке толи полз, толи плыл,
А рисул на песке написал «здесь он был»...


II.I. ЭТОТ КТО-ТО - ПЛОХОЙ. Лада Пузыревская [забраковано]
====================================================
Я не знала, живя за бумажной рекой,
Что по небу рисует он – кто-то плохой…
На бумажной реке он писал – «шесть акул»
И еще «здесь он был»… глупый, злобный рисул…

Просто - жить за рекой цвета белого льна,
Но на том берегу написали «война».
Это кто-то другой, этот кто-то – плохой
Поджигает дома за бумажной рекой.

И, когда до дождя оставалось пять лет,
На бумажных волнах появилось – «волн нет»,
Но - за год до дождя он сломал карандаш
И не смог дописать злое слово «мираж»…

И кораблик бумажный отправился в путь,
Чтобы солнце и дождь отыскать где-нибудь,
И привёз он – другого, и краски, и мел,
И другой – всё исправил, другой это – смел

Он «война» зачеркнул, смело вычертил мост,
Дождь добавил и змея воздушного хвост…
И еще приписал (где «любовь и еда»)
- "здесь живая вода, про акул – ерунда"…










Дождливое

Говорят, в твёрдокаменном городе, где
ты отчаянно делаешь вид, что живёшь,
затонули надежды, в холодной воде
расплывается утро по лужам, и дождь

бесконтрольно молотит свою чепуху,
заставляя проснуться и вспомнить о том,
что когда-то ты - был. Промокающий дом
наполняется звуками. Как на духу

ты признаешься в ереси, если найдёшь
пару правильных слов, осушающих мир,
не такой уж невинной покажется ложь –
просто так и во имя… чего? Твой кумир,

сотворённый из азбучных истин, устал
соответствовать контурам тени, и вот -
рассыпаясь на капли, он под пьедестал
запоздало стекает. Никто не найдёт

и следа безнадёжно подмоченных дней,
неустанных молитв о наличье – зонта,
непривычно, но можно попробовать не
сожалеть и на веру принять: пустота –

предыстория смысла. И что-то там есть,
в этом после дождя, а тринадцатый вал
не достал и был принят за грубую лесть,
и тебе не забыть то, что толком не знал.




Ты говори со мною, говори...
Ты говори со мною, говори –
о чём угодно – про страну и Бога,
о том, что возле райского чертога
по-прежнему толпятся упыри
и вряд ли стоит назначать там встречу,
о том, что каждый с детства искалечен
тетрациклином… Только – говори.

О том, что подоконник весь в пыли,
что наша жизнь – конспект Экклезиаста,
всё – суета … а звёзды – для балласта
висят на небесах, календари –
недальновидны, как прогноз погоды –
и не дождаться нового исхода
или – дождя хотя бы… Говори!

О том, что обновили словари
и fall in love не означает – падать,
о незавидной участи Синдбада,
не знающего моря – изнутри,
о том, что speaker – человек публичный,
а привкус выходного дня – клубничный
и пользы для… Ты только – говори.

О том, как нам опасны – январи
последствием надежд и – аллергией
на апельсины... нет, не ты – другие
их принесли… О том, что фонари
не восполняют недостаток света,
о том, что вряд ли я дождусь ответа.
Ты говори со мною, говори…





ps to the sea
Возьми меня, море!.. Не хочешь совсем, так – надолго…
Ссыпая рассветы в ладони, мы будем – как дети –
до невозвращения – самозабвенны… Лишь только –
без всякого здравого смысла, надежды и толка –
лишь дети умеют любить ускользающий ветер…

Прошу – не волнуйся напрасно, ты слишком ревниво,
но что, по большому-то счету, с тобою сравнится?
Течёт несолёная Лета из лета лениво…
Солдаты пустых городов грустно ищут огниво –
затем, чтоб увидеть при свете забытые лица.

Затем, чтобы вспомнить – откуда мы все пришагали
настойчивым строем слепых – далеко и… напрасно.
Нас ждали и были нам рады, но так… по-шакальи:
что взять с вас, пришедшие из…? И слова, как вуали,
укутали души…
Так – здравствуй, солёное?...
Здравствуй.

---
Воплощение страсти, которой не видно конца,
пеннотканная нежность, которой не вышептать края…
Неужели, и ты мне – не веришь?... Давай – поиграем:)
я искать тебя стану, ты станешь – потерянным раем…
Я так верила в то, что с м е ё т с я прибой – умирая,
из своих «ниоткуда» к тебе посылая гонца –

приасфальтовый ветер, и он возвращался – не сметь!
бился в дверь сквозняком и заглядывал в окна – не сгинуть!
и, качая в ладонях сошедшую за ночь лавину,
он рассказывал мне, как опасно жить на…половину –
то, что шепчет, волна, выгибая солёную спину,
в безучастный песок, точно перефразируя смерть.

Так давай – поиграем…? Ты будешь – неверной тропой,
по которой ведёт не удача нас, но – неизбежность
(я умею вслепую – наощупь, на – голос, на – нежность)…
Восхищаясь твоей глубиной, проклиная безбрежность –
верноподданный твой, пилигрим, безмятежный мятежник,
я, конечно, уйду…
я, конечно, вернусь…
За тобой.





Подробности молчания
--- [континентальное]

В раскалённых ловушках парков и площадей,
в междустрочиях пыльных улиц начала без,
в переулках, ведущих за`полночь, где в обрез
вожделенного смысла, да и любви – людей

я ищу, невидимкой сонной по мостовым
беспредметно слоняясь, верю в твоих щедрот
чёрно-белую полосатость, ты слышишь – тот,
кто придумал меня случайно, и иже с ним?..

Перегревшийся город пуст – не чума, не мор,
но законный хлебнувших экшена* выходной…
А души, что брела бы по` воду – ни одной,
ни бродяг, ни собак, ни птиц… На меня в упор

зрит-пылает-пытает глаз, мне понять бы – чей
и смогу замолчать – подробнее… вот те крест!..
И когда тебе только, Господи, надоест
безопасная страстность жарких моих речей?..





--- [кисельные берега]

Презирая угрозы прогнозов, ветрам вопреки,
вопреки мудрецам, обещающим вольному – волю,
я сижу верных тысячу дней у молочной реки,
провожая глазами шаланды, спешащие к морю.
Что увозят с собой из пустых городов моряки?..
Что останется здесь после них?.. Полушепотом спорю

с беспристрастным хозяином зыбких моих берегов,
властелином кисельных просторов бермудисто-топких
о спасительной силе кочующих небом снегов –
тополиной пурге, забирающей в нежные скобки,
результаты регаты – известных небесных торгов
за почетное право играть – не словами, но… робких,

бесконечных попытках дрейфующих с осени льдов
раствориться бесследно, а в случае крайнем – растаять,
стать водой и с собой уводить караваны судов
в тридесятое «там», где зимует пернатая стая…
На кисельной земле невозможно оставить следов –
не затем, чтоб нашли, если вспомнят, но даже на память.

-------------------------------
save us (eng.) – спаси нас



Прощание с капитаном

Ветер утих, запнувшись на верхнем ля.
Кутаясь в облака, на краю вселенной,
не королевой – тенью военнопленной –
ночь уходила под воду постепенно…
Обетованной мнилась впотьмах земля.
Волны смывали контуры корабля

с зеркала мира – пусто и берег крут,
с треснувшей от горячечных снов сетчатки
белых небес, слинявших, как крылья чайки,
с призрачных берегов… Капитан, прощайте,
не поминайте лихом, мой лучший Брут.
Тянется к горлу время – бессонный спрут,

Сцилла потока света, в котором сны
вещие захлебнулись, и смотрит зверем –
знать, поделом воздастся, а не по вере…
Шепот, приговоренный к не-высшей мере,
смоет прибоем – вряд ли потрясены
будут вершины сказочной крутизны –

пики хмельных побед за седьмую пядь
хрупкого миража на одной из прочих
ветреных и пустынных души обочин…
Тени не тонут, только расчет не точен:
нам до утра не высто… не устоять.
Перекрестив наотмашь морскую гладь –

мир тебе, самой честной из амальгам –
крепким связав узлом Ариадны нити,
не наследив на сером ночном граните –
нет, капитан, нам здесь из себя не выйти –
так и не поклонившись чужим богам,
мы возвращались… С берега – к берегам…



--- [корабельная молитва]

Позволь нам – быть, хотя бы до поры
последних звёзд, ныряющих с причала
и что с того, что вечность обмельчала -
немудрено, раз точат топоры
для плахи те, кто строил корабли…
и всё-таки, позволь начать – с начала,
с тех берегов, где смели и могли

мы звёзды называть по именам,
ловить ветра в мерцающие сети
и имя бога не держать в секрете,
не верили портовым крикунам
про то, что ни вернуться, ни вернуть…
нам раздавали пряники и плети –
на выбор, мы ушли куда-нибудь,

не захватив ни компаса, ни карт…
пусть с каждым днём длиннее тени наши,
позволь нам – быть, а где – уже не важно,
позволь сказать спасибо – за азарт
в твоей, без правил и ветрил, игре –
затянутой на вечность рукопашной
с самим собой, за церковь на горе,

за истовую верность звонарей
колоколам, известную тебе лишь,
за зыбких снов горячечную ересь,
за снег в июле, ливень в январе,
за то, о чем волна в шторма молчала,
за то, что ты по-прежнему не веришь
ни нам, ни в нас…
Позволь начать – с начала…

Ветер утих, запнувшись на верхнем ля.
Кутаясь в облака, на краю вселенной,
не королевой – тенью военнопленной –
ночь уходила под воду постепенно…
Обетованной мнилась впотьмах земля.
Волны смывали контуры корабля

с зеркала мира – пусто и берег крут,
с треснувшей от горячечных снов сетчатки
белых небес, слинявших, как крылья чайки,
с призрачных берегов… Капитан, прощайте,
не поминайте лихом, мой лучший Брут.
Тянется к горлу время – бессонный спрут,

Сцилла потока света, в котором сны
вещие захлебнулись, и смотрит зверем –
знать, поделом воздастся, а не по вере…
Шепот, приговоренный к не-высшей мере,
смоет прибоем – вряд ли потрясены
будут вершины сказочной крутизны –

пики хмельных побед за седьмую пядь
хрупкого миража на одной из прочих
ветреных и пустынных души обочин…
Тени не тонут, только расчет не точен:
нам до утра не высто… не устоять.
Перекрестив наотмашь морскую гладь –

мир тебе, самой честной из амальгам –
крепким связав узлом Ариадны нити,
не наследив на сером ночном граните –
нет, капитан, нам здесь из себя не выйти –
так и не поклонившись чужим богам,
мы возвращались… С берега – к берегам…