Огонь, повсюду огонь. Даже когда он закрывал глаза, на веках словно проступали оранжевые всполохи пламени…
- Гийом!
- Да, господин, - в дверях, низко склонив голову, возник слуга.
- Передвинь кресло ближе к камину и принеси ещё свечей, мне надо работать.
- Да, господин.
И вновь ночь напролёт корпеть над протоколами допросов. Виновен. Виновен. Виновен. Сжечь. Сжечь. Сжечь.
В камине горело целое полено, свечей за одну ночь здесь выходило больше, чем в покоях королевского канцлера за неделю. Воздух был спёртый, горячий и влажный. В стенах этого замка никому и никогда не удастся согреться – столько тут пролилось крови, что отсырели даже камни. Виновен. Виновен. Виновен…

- Кардинал Этьен де Лонгви! – торжественно провозгласил слуга.
Человек, которого Гийом называл своим господином, еле заметно кивнул.
- Доброй ночи, мессир! – проговорил вошедший, скидывая плащ. – Эй, мальчик, повесь-ка это к огню, я промок до нитки, и принеси вина.
- Давно не было у нас ни добрых дней, ни, тем более, добрых ночей. Но я рад гостю. - Собеседник кардинала поднялся из кресла, расправляя складки чёрной грубой мантии.
- И я рад видеть тебя в добром здравии, Тёмный.
За глаза его так называли все. Обратиться же подобным образом напрямую к Великому Инквизитору, Роберу де Молэ, не рискнул бы и очень могущественный человек. Только Избранные.
- Тебя привело дело? – глухим голосом спросил Инквизитор, внимательно изучая гостя.
- Я привёз пленника. – Кардинал вмиг стал очень серьёзен.
- Так убей его. Ты не хуже меня знаешь, как это делается.
- Я подумал, тебе будет любопытно лично побеседовать с навом, - с ноткой разочарования протянул де Лонгви, принимая у слуги кубок с вином.
Человек в чёрном вновь опустился в кресло.
- Мне любопытно? – без всяких интонаций произнёс он, стараясь не глядеть на огонь. – Ты, верно, шутишь, Этьен.
Кардинал молчал. Он не знал, почему в народе Великого Инквизитора прозвали Тёмным. Вероятно, за внешность, которой природа словно в насмешку одарила могущественного де Монэ, в жилах которого текла кровь последнего Великого магистра Ордена тамплиеров. Инквизитор был высок и худ, а в молодости даже изящен. Чёрные с проседью волосы обрамляли тонкое, обтянутое чрезвычайно смуглой кожей лицо. Глаза, тоже чёрные, когда-то горели фанатичным огнём. Теперь они напоминали мёртвые камни, булыжники. Но отнюдь не за мрачную внешность Избранные называли Робера «Тёмным». Де Молэ по праву считался лучшим специалистом по тёмным нелюдям – навам. Самым опасным и беспощадным существам, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться Инквизиции.
Давно, шестнадцать лет тому назад, молодой Робер впервые убил нава. Избранные сразу поняли, что перед ними будущий Великий Инквизитор. Тёмным же ничего понимать было не надо – они просто вырезали всю семью де Молэ, так навы поступали с родными каждого, кому удавалось оросить землю их чёрной кровью. Навы за своих мстят до седьмого колена, им неважно, кто виновен, а кто нет. Они выживают в этом Мире по своим правилам.
Выжил и Робер. Сильнейший из магов, которых когда-либо знала история. Инквизитор. Великий Инквизитор…

- Я устал, Этьен. Устал, глядя на огонь в этом камине, отправлять в огонь людей. Но лучше так, чем вновь спускаться в застенки. Если понадобится, я приду и встану во главе Избранных. Но пока…
- Нелюдей, - поправил кардинал Робера. – Мы предаём огню нелюдей.
- Хватит, - всё тем же глухим, лишённым интонаций голосом оборвал собеседника Инквизитор. – Избранные, стоящие у истоков, возможно и делали так, как ты говоришь. Но они не учли одну деталь: мы азартны и нас много. Нас перестала страшить кровь – она стала потехой. И нам теперь всё равно, кого убивать…
- Просто челы боятся магии.
- А кто заставил их бояться?
- Ты знаешь, что это был единственный путь…
- Пройдёт совсем немного времени, Этьен, и начнут убивать нас. Потому что нас тоже боятся.
- Я не верю, что тебе страшно, Великий!
- Я просто наигрался в месть…
Воцарилось молчание.
Дэ Молэ не считал, сколько тёмных нелюдей он собственноручно допытал в застенках этого замка до того, что от сильнейших в этом Мире воинов оставались лишь лужи чёрной лавы, вперемешку с костями. Не считал, скольким гаркам рассёк грудь после того, как тёмные к вящему восторгу толпы обугливались на кострах, но не умирали… Не знал Инквизитор, сколько лет подряд на его руках не высыхала чёрная кровь, прежде чем пришло опустошение. А теперь его ближайший друг и сподвижник говорит о любопытстве… Много бы отдал сорокатрёхлетний Робер де Молэ, чтобы вспомнить, какого это – что-то чувствовать…
- Иди, Этьен, прикажи убить вашего пленника, а потом возвращайся. Будем пить вино, беседовать и играть в шахматы. Я устал карать и выносить приговоры…
- Нет, Робер, не в этот раз… Мы взяли не просто гарку. Мы взяли помощника Сантьяги.
- Сантьяга, - эхом повторил де Молэ, переведя взгляд на огонь. – Сантьяга…
Когда-то Робер мечтал сразиться с ним. С тем, чей след увидел на руинах своего дома. В видении, которое жестокий нав вложил в сознание тогда ещё не такого сильного адепта Святой Инквизиции. Много ночей подряд де Молэ видел во сне, как убивали его семью. И много полезного почерпнул для будущей борьбы, лучшие мастера заплечных дел учились потом у Великого Инквизитора….
Сантьяга… Аристократ в белом плаще, запачканном человеческой кровью… А теперь в руках Инквизиции его ближайший помощник. Что ж, это лучше, чем ничего.
- Этьен?
- Да, Великий?
- Пленник уже в подземелье?…

Довольно долго Робер не заходил в эту камеру, и вновь не смог сдержать горькой усмешки при виде конструкции, освещаемой светом растапливаемой печи: будто в насмешку над Религией, якобы во имя которой разжигала свои костры Святая Инквизиция, пленник был привязан к кресту. Обнажённый, худощавый, с опущенной головой и налипшими на лоб и скулы волосами, этот юноша был воплощённой натурой для иконописца…
По обе стороны от «креста» замерли две фигуры, облачённые в длинные коричневые балахоны, их лица скрывали капюшоны, - Разящие, воины Инквизиции, готовые в любую секунду пустить в ход магию, если пленник попытается оказать сопротивление. Но это было перестраховкой, на взгляд де Молэ даже лишней, ибо магия нелюдей в этих стенах не действенна. Руки, ноги, торс и шею пленника опутывали ремни с тончайшими обсидиановыми шипами, дополнительно смазанные специальным раствором. Одно неверное движение – и иглы входят в кожу, причиняя адскую боль. Нава сложно убить, но на боль тёмные реагируют точно так же, как и люди. А как причинить наву по-настоящему сильную боль – об этом Роберу де Молэ было известно лучше, чем кому бы то ни было.
Помимо Разящих в камере находилось ещё четверо: обнажённые по пояс палачи в скрывающих пол-лица красных повязках, склонившийся над свитком пергамента старичок, приготовившийся записывать ход допроса, и ещё один мужчина в бардовом плаще, видимо, руководивший происходящим до появления Робера и де Лонгви.
- Великий! – Человек в бардовом плаще, выдававшем в нём титул кардинала, поклонился.
- Здравствуй, Фиенн, - сухо кивнул де Молэ и, проигнорировав поставленное для него кресло, замер напротив пленника.
- Позволите приступать?
- Да, сделайте так, чтобы он мог отвечать на вопросы, - обернулся Робер к палачам и неожиданно для самого себя добавил: - Только без увечий.
Отдав приказ, де Молэ тут же шагнул в тень: мужчина не хотел, чтобы Инквизиторы заметили, что он старается не наблюдать за действиями мастеров заплечных дел.
И опять Робера резанула страшная мысль о сходстве между привязанным к кресту пленником и Спасителем. Он начал про себя молиться, отгоняя одолевавших бесов, не замечая, что кулаки его сжались, а некоторые слова слетают с губ…
- Мессир!.. Мессир де Молэ!…
Робер вздрогнул, возвращаясь к действительности. Если бы он не знал наверняка, что никакой магии нав к нему применить не может, тем более в этих стенах, он бы приказал немедленно убить пленника. Подобное помутнение рассудка походило на подавляющий волю аркан. Но здесь что-то другое…
Де Лонгви, почувствовав неладное, с беспокойством посмотрел на Великого Инквизитора, но тут же обратился к пленнику. Голос кардинала словно рикошетил от стен:
- С тобой будет говорить Великий Инквизитор! Готов ли ты отвечать на вопросы?
Нав открыл глаза, его била сильная дрожь, и он закусил губу, чтобы не застонать от боли, причиняемой иглами на стягивающих его тело ремнях.
- Готов ли ты отвечать на вопросы Великого Инквизитора? – повторил Этьен.
Тишина.
- Мессиры, - кардинал повернулся к палачам, - продолжайте…
- Достаточно! – Де Молэ пытался говорить спокойно, но голос сорвался на хрип.

Нав смотрел на Великого Инквизитора, и взгляд его был ясен. Робер привык наблюдать в глазах своих пленников ненависть. Навы никогда не молили о пощаде, не осыпали проклятиями своих палачей, не впадали в агонию, за которой начинался бред или признания. Тёмные выносили истязания со стойкостью, которую Инквизиторы не видели ни у челов, ни у других нелюдей. Презрением горели чёрные глаза навов.
Этот пленник не был похож на сотни других. Удивление читалось в его взгляде. И… сочувствие. Словно и не он, а сам Робер, сейчас привязан к кресту, не его ждёт неминуемая смерть в адских мучениях, по сравнению с которыми обычная дыба и «испанский сапог» кажутся неопасными игрушками. Великому Инквизитору второй раз в жизни стало страшно. Первый был, когда он увидел, что сделали навы с его семьёй. Сейчас безжалостный Тёмный Инквизитор понял, что испытает то же самое, если увидит, как умрёт этот юноша…
Ему лет триста-четыреста, не более. По навским меркам совсем ещё мальчишка. И уже правая рука комиссара…
Сантьяга, Сантьяга…
Робер специально повторял про себя это имя, старался пробудить копившуюся годами ненависть к давнему врагу. Но «подарок» комиссара, кровавое видение, давно поблекло в памяти Инквизитора. Де Молэ понял, что, опустив по локоть руки в битум навской крови, он сполна за всё отомстил. Так зачем же всё это продолжается??? Зачем убивать этого мальчика??? Такого красивого мальчика…
- Оставьте нас! – тихо произнёс Робер.
- Но мессир…
- Фиенн, я сказал: оставьте нас!!! Я хочу говорить с навом без свидетелей.
- Робер, - подступился де Лонгви.
- Вон!!! – Своды темницы разнесли голос, очень хорошо знакомый тем, кто бок о бок с Великим Инквизитором. Приказов, отдававшихся этим голосом, ещё никто и никогда не смел ослушаться…

- Назови своё имя.
Только теперь, подойдя совсем близко к подвешенному на метр над полом «кресту», Робер сумел разглядеть чёрные полосы над лодыжками пленника. Инквизитор, своими руками вырывавший навам сердце, дрожащими пальцами провёл по тонкой кровоточащей ране.
- Ортега.
Голос с хрипотцой, но не грубый. Роберу показалось, что до этого широко открытые глаза нава на миг сузились. Инквизитору стало тяжело дышать – он подошёл чересчур близко к пленнику, будто его притягивало магнитом, а теперь его взгляд скользил по обнажённым узким бёдрам юноши…
Де Молэ резко одёрнул руку и отвернулся – взгляд упал на разложенные рядом инструменты палачей. Рука потянулась к широкому ножу с замысловатыми зазубринами на лезвии. Но вместо того, чтобы взять «пилу», Робер с силой надавил на рычаг в стене, и «крест», опустившись, на пару сантиметров вошёл нижней частью вертикальной перекладины в пол. Теперь они были лицом к лицу. Инквизитор и гарка. Но дышать от этого Роберу легче не стало. Ортега по-прежнему молчал. Казалось, все мысли пленника направлены на то, чтобы не сделать лишнего движения, не допустить нового прикосновения к нежной коже отравленных игл.
- Что с тобой делали?
Инквизитор отступил ещё на шаг и заложил руки за спину. Нав не мог видеть, как мужчина сцепил пальцы в замок, до крови впившись ногтями в ладони.
- Я не знаю ваших арканов, - облизнув пересохшие губы ответил пленник. – Был бой, очнулся я уже скованным.
- Как же комиссар допустил, что тебя взяли в плен???
Роберу в лицо ударила кровь, накатил приступ злости на самого себя. Инквизитор вновь повернул голову туда, где были разложены орудия пытки, и гарка, перехватив его взгляд, инстинктивно дёрнулся вперёд, будто испугавшись, желая освободиться. «Нет!!! – прогрохотало в голове Робера». Он в одну секунду подскочил к наву и прижал Ортегу обратно к кресту, чтобы пленник опять не поранился.
Инквизитор не знал, сколько простоял вот так, прижавшись к обнажённому телу гарки. А когда опомнился, вылетел вон , на ходу отдавая приказы, чтобы никто не смел приближаться к темнице, в которой был заточён помощник комиссара Тёмного Двора.

Робер де Молэ лежал на мокрых от пота простынях и невидящим взглядом смотрел в потолок. Впервые за много лет он увидел сон. С тех пор, как Инквизитор избавился от внушённого Сантьягой видения, он не видел снов. Никаких. И лучше бы не видел впредь…
… Он зовёт меня, кричит моё имя, ему больно, очень больно… Потерпи немного, мой мальчик, я сейчас, я успею… Коридор, ещё коридор, на стенах чадят факелы, словно туманом едкий дым застилает дорогу… Где-то здесь, совсем близко… Лестница, пролёт, ещё пролёт, опять коридор, а вдоль него двери, двери, двери… И из каждой раздаются вопли пытаемых, проклятия, истерический смех и звериный вой. Совсем немного, надо лишь найти вход…
Он висит на кресте, руки и ноги прибиты гвоздями, а палачи подносят к его лицу раскалённый докрасна железный прут…
Всё, мой мальчик, всё кончено, они больше не прикоснуться к тебе. Никто, кроме меня, до тебя никогда не дотронется… Сейчас я выну гвозди, будет больно, но ты потерпи. Пожалуйста, держись!… Держись… Теперь всё. Посмотри на меня, не закрывай глаза, я должен видеть, что ты жив, чувствовать, что ты дышишь… Мальчик мой, любимый мой…

- Здравствуй, Великий. Вот мы и встретились.
Из мрака появился силуэт высокого мужчины, закутанного в белый плащ.
Инквизитор спокойно поднялся с постели и накинул свою неизменную чёрную мантию. Он не мог сюда прийти, но пришёл. Преодолел все наложенные заклятия. Покои Инквизитора закрыты не так тщательно, как подземная тюрьма, но считалось, что пройти сюда не под силу ни одному нелюдю. А этот смог, но страшной ценой, и Инквизитор это видел. Ночной гость был истощён, и, случись схватка, де Молэ знал, что выйдет из неё победителем. Но боя не будет. Не за этим спустя шестнадцать лет явился к нему старый враг. И не за этим Робер ждал его. Теперь только понял, что ждал…
- Не могу пожелать тебе здравствовать, комиссар.
- Я не настаиваю, - Сантьяга был мрачен.
- Что тебе нужно?
- Ты знаешь.
- Это всё?
- Нет.
- Что же ещё?
- Я пришёл договориться…
- Уж не сошёл ли ты с ума, Тёмный?
- А ты,… Тёмный?

- Ещё немного, сто-двести лет, и вы уничтожите нас, - неспешно говорил Сантьяга. – Мы бы ушли, но уйти не можем. Мы умрём, все до одного, но вы будете следующими.
- Кто «мы»?
- Маги, Инквизиторы. Вас убьют те, кого вы сейчас защищаете.
- Через сто-двести лет меня и не вспомнят, так почему ты считаешь, что меня это интересует? – вздохнул Робер.
- А разве нет?
Де Молэ молчал, глядя на догорающий в камине огонь.
- Пришло время переговоров, Великий, и ты это понимаешь.
- Я, может, и понимаю. Но остальные навряд ли… И ещё. Нам не договориться, нав. Ты своими руками уничтожил то, ради чего я бы послушал тебя. Уходи. Ищи других сторонников.
- В этом беда всех челов: вы свои слабости и желания ставите выше блага Семьи.
- В нашем понимании семья – это другое. Поэтому мы не поймём друг друга. Уходи, дьявол. Уходи или я убью тебя.
- Ты уверен, что нет в этом Мире того, ради чего тебе стоило бы заключить с нами мир? Уверен, человек??? – Глаза Сантьяги пылали ярче всех костров Инквизиции.

Время, когда появился Тайный Город, вошло в историю Великих Домов, как Эпоха Робера де Молэ, Тёмного Инквизитора

Сонь, а дай тайный город почитать))))

Вестачка, у меня первых книг нет, Ло.
В инете скачай, всё выложено. К сожалению, не помню, откуда брала сама

Спасиба, паисчу))))