Фешенебельный ресторан. Зрителей довольно. За Его спиной застыл официант – вдруг в процессе драмы что-нибудь понадобится. Все как будто не при чём, однако Он и Она разговаривают в центре зала, у барной стойки, на виду.

Она (не видя его лица; с надрывом, однако шёпотом): Пожалей меня, пожалей… Милосердие хорошее чувство, лучше, чем любовь…
Он (обнимая её так, словно они здесь одни): Ты самая лучшая! Ты обязательно будешь счастлива. Дурочка, да как ты можешь плакать?!
Она (сомкнув дрожащие руки у него на плечах, ослепнув): Одна ночь, последняя. Почему ты думаешь о завтрашнем дне? Важно – что сейчас.
Он (в глазах – слёзы!!!): Я всегда буду рядом. Всегда. Ты говоришь о милосердии, говоришь, что любишь меня. Вот и разреши… Меня могут посадить на десять лет.
Она (без удивления): Почему раньше молчал?
Он: Ты забудешь, всё забудешь, а я... Не за себя.
Она: Этого не случится. Я знаю.
Он: Что ты знаешь? Что хочешь меня?! А я не хочу быть ни к кому привязанным. Я тоже не каменный. Следующий шаг – развод.
Она (по губам - ядовитой змеёй - улыбка): Тюрьма, развод…Не много ли?
Он (целует её лицо, не замечая издёвки): Надо, девочка моя. Просто потому что я так хочу. Потому что это случайная связь…
Она: Вызови мне такси.
Он (с нажимом): Ты – ТОЖЕ!
Она (отходя на шаг назад): Зачем, зачем? Тебе нравится, что я унижаюсь перед тобой? Это же неправильно, невероятно, невозможно… Это нечестно!

Пауза. Он встаёт на колени. Она считает лунные кратеры на внезапно приблизившейся картине. Вокруг – невероятная карусель. А люди без тени смущения оказались в партере драматического театра. Им нравится. И официантам тоже нравится. Как однако ж можно вовсе того не желая угодить сразу такому количеству народа… И его голос рефреном: разреши, разреши, разреши, разреши…

Она (взяв себя в руки, то есть – вцепившись руками в стойку бара): Делайте что хотите…
Он (поднимаясь, и уже спиной): Прости меня…

Бог простит.

Та ночь была похожа театр абсурда. Когда Она уже не могла видеть того, что происходит рядом, она плакала. Выплакала слёзы на много лет вперёд. И рассказывая потом о случившемся подруге, ей не было уже ни больно, ни обидно, ни горько. Пусто, совершенно пусто. Как мог он? Как… Да вот всё может быть. И Она тогда впервые сказала, что любит его.
Страшно было оставаться одной даже на минуту. Спасла подруга. И уже спустя день, когда Она рассказывала о случившемся маме своей подруги, удавалось даже смеяться. Её вытащили.

А потом состоялся ещё один разговор. Вновь Он и Она. Она стояла на набережной и с болезненной внимательностью вглядывалась в грязную мутную воду. На воду смотреть не страшно. А на Него страшно. Потому что он ярче Солнца. А ещё у него глаза Есенина. Он говорил о своих проблемах. О том, что он между небом и землёй. Что его подставили близкие люди. За что? Почему? В чём Он виноват? И всё никак не может поверить… Она послушно отвечала на его вопросы, точно зная лишь одно: у Него всё будет очень-очень хорошо. Обязательно всё выправиться. И что людям всё-таки можно верить. А иначе как же жить тогда?????????????????????????????????????????????????????

Прошу уволить меня по собственному желанию…