он рисует пальцем на стекле имена и чьи -то забытые лица,
поднимая задумчивые глаза, в которых трепещет птица,
упругий аромат цветущих абрикосов, запах молодого вина
и пепел вечера, крадущегося на лапах, и он, старина,
говорит ей- милая, а сам обожает ее дочку, придумывая сказки
и из прошлого строчки , а та забирается на колени и строит глазки,
ладонь же ее ласкает хаска, и проступает улыбка,
голос в трещинах времени дрожит от нежности, и все становится зыбко,
пересыхает горло,по падающим к морю морщинам улиц
пыль пополам с усталостью отгоняет солнечные зайчики, слегка сутулится
гордость, превращенная в трость, опирается на горбатый булыжник,
а ожидание, превращенное в жизнь и слезящиеся глаза, как осколки этой жизни,
перебирает четки из морской гальки, дышит и наполняет, как ванну,
и он садится на эти камни, открывая кингстоны и погружаясь в нирвану.