Вот оно, свершилось. Я пишу свой первый пост, непосредственно связанный со случаем из моей жизни. Сегодняшним случаем. Сразу предупреждаю: лицам с неустойчивой психикой и не переносящим малоприятные подробности последствий получения травм, дальше читать не рекомендую.
Недавно, моему отцу, владельцу небольшой стеклорезки, поступил заказ на частичную смену остекления муниципального детского садика № 13. В связи с предстоящим переездом стеклорезки отца на новое место, в этом новом месте ведется ремонт, а еще сейчас конец лета, время сильной загруженности мелких предпринимателей.
Итак, в связи с неспособностью справится со всеми своими делами, отец привлек к работе меня. Целью моей работы была замена 25 стекол. Работа не сложная, но трудоемкая: отковыриваешь штапик, вынимаешь старое разбитое стекло, вставляешь новое, прибиваешь новый штапик. Этому детскому саду порядка 40 лет, от всей души желаю всяческих невзгод архитекторам того времени. В то время была тенденция к созданию больших окон на деревянной еловой раме, делалось это в целях упрощения конструкции и снижения затрат на изготовление, судя по всему, многофрамужные рамы были не по силам тогдашним деревообработчиками и их заказчикам. За 40 лет подобные оконные конструкции умудряются сильно деформироваться, что всячески мешает легкой замене стекол, превращая простую работу в опасное занятие. Я проработал 3 дня и не получил ни единого даже маленького пореза, хотя работаю со стеклом без перчаток. Сегодня же на вставке 22 окна я порезал палец, причем не об стекло, а ножом при подрезании деревяшки (гребаные кривые рамы, стекло под них хер вырежешь!), деревяшку я подложил под угол стеклины, до этого не полностью заполнявшей раму. Сильно расстраиваться по поводу пореза я не стал и, перемотав палец бинтом, продолжил работу...
Роковым оказалось 23 стекло (размером 120 на 130 сантиметров, весом порядка 16 кг, я пишу про вес и размер, чтобы вы могли себе представить, что произойдет, если подобная хрень с приличной высоты острым, как хороший нож, краем упадет на живую часть тела). Нижний край стекла находился на высоте метр – метр двадцать, поэтому, чтобы вытащить старое стекло потребовалось залезть на узкий подоконник, и балансируя на неудобном рабочем месте производить замену стекла. Сначала я отковырял старые штапики и вручил их младшему брату Егору, помогавшему мне вставлять стекла. Он, забрав добычу, отковылял на пару метров, дабы вытащить гвоздики из мерзких деревяшек, что держали эту травмоопасную хню. Следующим шагом на пути к повреждению мягких тканей левой ноги была попытка аккуратно вынуть стекло. Я уже вытащил маленькие кусочки стекла и теперь собирался вытащить основную часть стеклины, сохранившейся почти целой на вид. Я попросил младшего брата подойти придержать стекло снизу (слава богу он не пошел, он наглым образом игнорировал мои просьбы, как это умеют настоящие младшие братья). Я беру эту чертову стеклину и начинаю вытаскивать ее с верхнего края фрамуги (высота до пола от верхнего края стеклины порядка двух с половиной метров, расстояние до моей лодыжки порядка полутора метров), после того как я ее вытащил, время для меня замерло, расписываю все по этапам:
Этап первый – стекло в моих руках раскалывается на пополам с верхнего края. Примерно в этот же момент я заканчиваю фразу: «Блядь, Егор, заебал, подойти помог..» (дети были на улице, а не в помещении, матерись не хочу)
Этап второй – первая мысль о том, как бы стекло не задело брательника (в это время стекло продолжается дробиться на части из-за того, что я пытаюсь оттолкнуть его от себя), параллельно мыслеформированию, я кричу брату: «ОТБЕГАЙ!». Стекло я начал отталкивать от себя, дабы в падении оно не располосовало мои руки, как это могло случиться. Тут же я пытаюсь хоть как-то отодвинуть назад свои ноги от стеклопада, но мне мешает вторая створка фрамуги. Вместе с попытками отодвинуться назад пришло понимание, что, если останусь целым, будет чудо. (как выяснилось чудес не бывает)
Этап третий – следующая мысль: блядь, как хорошо что стекло не долетает до брата. Я не самый хороший брат, да и он тоже, но мысли мои были заняты в основном им, потому что ко мне стекло летело вскольз, а на него разящими клинками вниз, да еще и с вдвое большей, чем на меня высоты, будь он чуть ближе, хрупкий играющий в падении светом материал с изящной легкостью рассек бы ему голову, лицо, руки. А когда в лицо попадает ТАКАЯ херня не всегда спасают даже хорошие пластические хирурги. Об этом я тоже успел подумать. То мгновение, которое я убеждался, что брат будет жить, помешало мне уследить за огромным куском ебаного прозрачного материала летящего острым краем вниз с самого верха мне на ногу. Судя по всему неправильно или слишком сильно оттолкнул стекло, просто, когда отталкивал, оно раскололось в местах соприкосновения с руками и все, чего я добился этим движением, это повернутых стеклин с параллельного мне падения на перпендикулярное.
Этап четвертый – я с ужасом наблюдаю, как здоровенная стеклина ударяется в левую ногу, чуть выше лодыжки, с левой наружней стороны, туда, где начинаются нормально одетые носки (о том, что такое носок на левой ноге мне не придется беспокоиться еще долго). В это время остальные куски стекла долетают до пола и, разбиваясь, устраивают красивый фейерверк тысяч осколков стремительно оседающих на пол. Периферическим зрением убеждаюсь, Егор целый, и перехожу к осмотру полученных повреждений. Боли никакой не было, кровь фонтаном не полилась, как сказали врачи, там одни вены, фонтанировать не чему. Сначала я подумал, что стеклина меня не порезала…
Замечаю, что у меня странным образом распорот на десяток сантиметров носок на ноге. Наклонился и нашел рану протяженностью 7-8 сантиметров, со снятой полоской кожи в полтора сантиметра шириной (размеры примерные, у страха глаза велики). Ко мне плавно пришел шок и страх. Я в деталях разглядел серо-белое сухожилие (сначала подумал, что оголилась кость), полоской, проходящее через всю рану. Слева в ране, если смотреть сверху, было что-то тонкое, фиолетовее, на мой, отнюдь не медицинский взгляд, то ли вена, то ли сухожилие другого цвета (если такое может быть), справа виднелось его величество мясо, красное и сочащееся кровью. Кровь не текла, она именно сочилась со всей раны от частых пульсаций моего сердца, вызванных из-за перенасыщения адреналином, лошадиная доза которого поступила ко мне в кровь от увиденного. Анатомия – это конечно интересно, но изучать ее на себе – отвратительно.
Через несколько секунд после падения забежала то ли няня, то ли горничная, хрен их там разберешь, подошла посмотрела на мою рану, пискнула и чуть не грохнулась в обморок. Я кричу ей: «тащи бинт». Что от бинта понту ноль, я понимал, но это существо надо было, чем-то занять, потому что одного меня, собирающегося грохнуться в обморок вполне хватало. В обморок я не упал, но херово мне было просто непередаваемо, Егор попытался позвонить в скорую, там занято. Звонит отцу, тот сначала не брал трубку (в это время я покрылся холодным потом). Потом меня замкнуло, в глазах потемнело, рассудок помутился, я абсолютно ничего не видел, брат говорит, что я раз пятнадцать спросил, скоро ли приедет отец. Я попросил воды (окружающее меня стадо не догадалось ее принести самостоятельно), еще ничего не видя, понял, что на мою рану хотят то ли полить перекиси (идиотки!, это прибежала завхоз садика и начала сыпать дебильным предложениями), то ли замотать рассечение какой-то дрянью. Выслушав мои вялые замечания, что перекись и дрянь это лишнее, стадо сошлось во мнении на том, что мне на ногу надо наложить жгут (потом в травмпункте у меня спросили, какой дебил мне его накладывал и зачем он вообще это делал).
Приехал отец, к тому времени остатки носка на левой ноге можно было выжимать от крови… Сука завхоз тут же спросила, кто будет убирать разбитое стекло, якобы дети скоро с улицы придут, отец на это рявкнул «не знаю» тоном, дающим понять, что она и будет убирать. Я допрыгал, опираясь на папино плечо до машины. И мы понеслись в травмпункт. Очереди на сильно пострадавших там не было, и меня тут же приняли. Увидев дебильную ухмыляющуюся и жующую жвачку рожу главного травматолога, у меня возникло желание запрыгать от него подальше. Вдоволь осмотрев мое ранение (одновременно лапая за грудь и задницу ассистентку, которая принесла мне бинт) и основательно вымочив свои руки в моей крови, не скрывая, что ковыряться в моей ране ему приносит огромное удовольствие) этот дебилолог постановил, что надо зашивать (без него бы я всяко не догадался) и сказал идти в операционную. Когда травматолог зашел в операционную (к тому времени я попытался как можно удобнее разместиться на операционном столе), дергался он, как паралитик (жвачку ублюдок так и не выплюнул), движения уверенные, резкие и страшные (видать моя кровь и его ассистентка вместе взятые здорово его возбудили). Он взял огромный десятикубовый шприц и наполнил его какой-то гадостью. На мой вопрос что это, я получил ответ – новокаин, местное обезболивающее средство, на вопрос мне ли эта огромная доза, урод ответил, что мой организм без особых последствий способен перенести литр новокаина, а он тут плюшками балуется, каких-то девять кубиков жахнет ткани изнутри раздуются, их будет распирать, но это скоро пройдет (до этого он спрашивал, есть ли у меня переносимость новокаина вообще, я ему сказал, что понятия не имею). Может я что-то не понимаю, но таких врачей надо для профилактики в переулках битами избивать, чтобы их начальство увольняло за нетрудоспособность. Перед тем, как влить в меня новокаина он протер рану спиртом, ощущения не из приятных. Чего-то там еще поковырявшись в моих мягких тканях, он заявил, что оперировать не будет, так как у меня повреждено сухожилие, а это долгая операция, поэтому езжайте во вторую краевую, что я с радостью и сделал.
Во второй краевой меня поразило приемное отделение, точнее люди там находящиеся. Слева от меня сидел мужик с расхреначеной в хлам головой и весь в крови, недалеко справа другой мужик с неестественно выгнутой ногой, может конечно у него просто ноги кривые, но угол в 50 градусом мне показался подозрительным. На фоне этих кадров я почувствовал себя здоровым человеком. А в гипсовом отделении сидела женщина, она упала с 7го этажа, видать в рубашке родилась, отделалась сломанной рукой, многочисленными ушибами, и ни хрена, сидела, как живая, с врачами разговаривала.
Вышел хирург, приятного вида мужичок лет пятидесяти с гаком, сразу вызвал у меня симпатию, в отличие от того хренолога. Спросил фамилию, проводил в операционную, все подготовил, посетовал на то, что медсестры нынче не те, что раньше (раньше то оно и трава зеленее и небе голубее), уложил меня на операционный стол, поставил под ногу ванночку. Достал огромный (опять!) шприц на мои протесты, что обезболивающее это очень неприятно и мне только что уже вкололи дозу, которую хватает часа на 4. Он сказал хорошо, тогда будем дезинфицировать и налил мне на рану спирта. Давно я не испытывал подобной боли, все мышцы скрутило судорогой, я даже не смог крикнуть, из меня просто вышел слабый стон. Дядечка садиствовать не стал, вместо новокаина вколол что-то импортное, модное и следующую часть операции я провел, разглядывая цветочки за окном, абсолютно не беспокоясь о происходящих с моей ногой действиях. Но кое-что я все-таки почувствовал, первый раз, когда зашивали сухожилие. Ощущения офигенные(((, когда-нить пробовали проткнуть плотную кожу тонкой иглой с капроновой ниткой, когда нитка идет рывкам и с характерным скрипом, то же самое происходило с моим сухожилием, как вспоминаю, до сих пор всего передергивает. Второй раз, когда мне ставили дренаж, дренаж – это такая очаровательная трубочка, которую вставляют внутрь раны после операции, чтобы откачать жидкость накапливающуюся под кожей. Удивительно мерзкое действие, но с чем его сравнить на ум не приходит. После операции мне наложили лангетку и отпустили с миром. Кстати вся операция заняла чуть больше 5 минут, что еще раз доказывает полное отсутствие квалификации того хренолога с травмпункта, обещавшего мне долгую и сложную операцию.
Теперь я сижу дома. Прощайте ролики, прощайте прогулки. С лангеткой я буду около 10 дней, врачи сказали, что какой-то кусочек меня может отмереть, если не отомрет, то есть вероятность, что окажусь на ногах раньше (но не на роликах). Так же прощайте тренажерный зал и все увеселительные мероприятия. Сидим дома, читаем книги.
Мораль сей басни такова, пиздец приходит иногда…