О РИФМАХ

А. Блок был смелым новатором, обновившим технику русского стихосложения. Стиховеды справедливо называют его самым радикальным в начале XX века (до Маяковского) экспериментатором с рифмой. (См., например: Жирмунский В. М. Рифма, ее история и теория. Пг., 1923).лок активно использовал, например, новые неравносложные рифмы: важной/скважины, открытое/размытый, шлакбаумами/дамами и др.; когда-то введенные Г. Державиным, но позже прочно забытые неточные рифмы (ассонансы): дерзко/резко, струны/юным, происходит/хочет, шепчет/крепче, гремит/винт, ветер/вечер и др.; диссонансные рифмы (с несовпадением ударных гласных): в розах/в ризах; составные рифмы: не был/небо, и др. Его приемы рифмовки порой уникальны — например, чтобы срифмовать слова, Блок способен графически имитировать фонему иностранного языка (в данном случае английского):

На кресло у огня уселся гость устало,
И пес у ног его разлегся на ковер.
Гость вежливо сказал: «Ужель еще вам мало?
Пред Гением Судьбы пора смириться, сцр».
(«Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный...», 1912)

Ритмика стихов Блока так же нова и непресказуема. Стало общим местом то, что он мастер дольников. Проявляется это мастерство не только количественно, но и качественно. Иногда читатель сталкивается с индивидуальными построениями, в которых можно по-разному истолковывать, какой именно метр послужил основой для переделки в дольник:

Дух пряный марта был в лунном круге,
Под талым снегом хрустел песок.
Мой город истаял в мокрой вьюге,
Рыдал, влюбленный, у чьих-то ног.
(«Дух пряный марта был в лунном круге...», 1910)

Двусложник или трехсложник тут взят за основу — дискуссионный вопрос. Весьма интересна в ритмическом отношении и последняя поэма Блока «Двенадцать». Но этот поэт мог прекрасно работать и с классическим ямбом (например, поэма «Возмездие»).

Новые интонации, свидетельствовавшие, что крупнейший поэт 1900-х годов продолжает свой творческий рост, нес в себе стихотворный цикл Блока «На поле Куликовом» (1908). До сих пор поражает путь, проделанный вчерашним декадентом и мистиком, в двадцать восемь лет выросшим до того духовного уровня, который дал ему заговорить о Родине словами гения:

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Лирический герой А. Блока теперь не только живет в реальной российской повседневности, а не в вымышленном «по Соловьеву» мире, но также перестает интересоваться мистикой и фантастикой. Стихи цикла «На поле Куликовом» уже стилистически однородны написанным через десять лет «Скифам». Иначе говоря, ими начинается третий, качественно новый, период блоковского творчества. Стихи этого периода чрезвычайно разнообразны по тематике. Среди них шедевры блоковской любовной лирики:

Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.
(«В ресторане», 1910)