by Ian Buruma
НЬЮ-ЙОРК - Неужели тибетцев ожидает та же судьба, что и индейцев? Неужели их численность сократится до того, что они станут всего лишь достопримечательностью для туристов, торгуя вразнос дешевыми сувенирами в память о том, что когда-то было великой культурой? Эта грустная судьба кажется все более вероятной, а Олимпийский год был уже омрачен попытками китайского правительства подавить сопротивление этой судьбе.

Китайцам предстоит за многое ответить, но судьба Тибета - это не только вопрос полуколониального притеснения. Часто забывается, что многие тибетцы, особенно образованные люди в крупных городах, так сильно стремились модернизировать свое общество в середине двадцатого века, что они видели в китайских коммунистах союзников против правления святых монахов и землевладельцев, владеющих крепостными. В начале 1950-х годов сам молодой Далай-лама был под впечатлением китайских реформ и писал стихи, восхваляющие председателя Мао.

Увы, вместо того, чтобы реформировать Тибетское общество и культуру, китайские коммунисты окончательно из разрушили. Религия была разгромлена во имя официального Марксистского атеизма. Монастыри и церкви были разрушены во время Культурной Революции (часто с помощью Тибетских Красных Гвардий). Кочевники были вынуждены жить в уродливых бетонных поселениях. Тибетское искусство было заморожено в фольклорные эмблемы официально продвигаемой "культуры меньшинства". А Далай-лама и его окружение были вынуждены бежать в Индию.

Ни что из этого не было характерным для Тибета. Разрушение традиций и вынужденное культурное распределение имело место повсюду в Китае. В некотором отношении к тибетцам относились менее безжалостно, чем к большинству китайцев. Не была также и угроза Тибетской уникальности характерной для коммунистов. В 1946 году генерал Чан Кайши заявил, что тибетцы были китайцами, и он наверняка не дал бы им независимость, если бы его Националисты победили в гражданской войне.

Если тибетский буддизм был серьезно поврежден, то китайский коммунизм тоже вряд ли пережил разрушения двадцатого века. Но капиталистическое развитие было еще более разрушительным для тибетских традиций. Как и многие современные империалистические державы, Китай требует законности для своей политики, указывая на их материальные выгоды. После десятилетий разрухи и запущенности Тибет извлек выгоду из огромного количества китайских денег и энергии для того, чтобы модернизировать страну. Тибетцы не могут пожаловаться на то, что о них забыли в ходе преобразования Китая из развалины Третьего мира в чудо усиленного городского развития.

Но цена в Тибете выше, чем где-либо еще. Региональная идентичность, культурное разнообразие и традиционные искусства и обряды похоронены под бетоном, сталью и стеклом на всем протяжении Китая. И все китайцы задыхаются от одного и того же загрязненного воздуха. Но по крайней мере, китайцы из региона Ханьшуй могут испытывать чувство гордости из-за возрождения своего национального достояния. Они могут греться в лучах возрождения китайской власти и материального богатства. И наоборот, тибетцы могут разделить это чувство только при условии, что они станут полностью китайцами. В противном случае они могут только оплакивать потерю своей собственной идентичности.

Китайцы экспортировали в Тибет свою версию современного развития не только в плане архитектуры и инфраструктуры, но и людей - волну за волной: бизнесмены из Сычуани, проститутки из Хунани, технократы из Пекина, партийные чиновники из Шанхая и владельцы магазинов из Юньнани. Большинство населения Лхасы теперь составляют не тибетцы. Большинство людей в сельских районах - тибетцы, но их образ жизни навряд ли переживет китайскую модернизацию в большей степени, чем уцелел образ жизни апачей в Соединенных Штатах.

Поскольку китайский язык является языком обучения в тибетских школах и университетах, любой, кто хочет добиться большего, чем быть бедным крестьянином, нищим или продавцом безделушек, должен соответствовать китайским нормам, т.е. стать китайцем. Даже тибетская интеллигенция, которая хочет изучать свою собственную классическую литературу, должна делать это в китайском переводе. Тем временем, китайские и другие иностранные туристы наряжаются в традиционные тибетские одежды для того, чтобы сфотографироваться на память перед старым дворцом Далай-ламы.

В Тибете теперь дозволена религия, так же как и в остальной части Китая, но при условии строгого контроля. Монастыри и церкви используются в качестве достопримечательностей, в то время как правительственные агенты пытаются сделать так, чтобы монахи не доставляли беспокойства. Насколько нам известно из недавних событий, пока еще им это не совсем удалось; недовольство среди тибетцев имеет глубокие корни. В течение последних нескольких недель это недовольство перелилось через край, сначала в монастырях, а потом на улицах, против китайских мигрантов из провинции Ханьшуй, которые являются одновременно и агентами, и главными бенефициариями быстрой модернизации.

Далай-лама неоднократно говорил, что он не стремится к независимости. И китайское правительство явно неправильно обвиняет его в насилии. Однако, до тех пор, пока Тибет остается частью Китая, трудно понять, как может выжить его резко отличающаяся культурная идентичность. Человеческие и материальные силы, выстроенные против Тибета, огромны. Слишком мало тибетцев, и слишком много китайцев.

Однако, за пределами Тибета это совсем другая история. Если китайцы несут ответственность за уничтожение старого образа жизни в Тибете, они могут быть непреднамеренно ответственны за то, что поддерживают его за пределами Тибета. Отправив Далай-ламу в ссылку, они обеспечили основание общества Тибетской диаспоры, которое вполне могло сохраниться в более традиционной форме, чем это было бы вероятно даже в независимом Тибете. Культуру диаспоры укрепляют ностальгические мечты о возвращении. Традиции ревностно охраняются, как драгоценные фамильные реликвии, чтобы быть переданными из поколение в поколение до тех пор, пока существуют эти мечты.

А кто сказал, что такие мечты никогда не сбудутся? Евреи смогли сохранить свои мечты на протяжении почти 2000 лет.

Йен Бурума - профессор в области прав человека в Бард-колледже. Его последняя книга "Убийство в Амстердаме: Убийство Тео ван Гога и пределы терпимости".

Авторское право: Project Syndicate, 2008.
www.project-syndicate.org
Перевела с английского языка Ирина Сащенкова