Такая точка net.
Я любила его до слез. Он мог быть грустным, непослушным, модным, инфантильным, взрослым, глубокомысленным. Я принимала его любым. Его звали Питер. И таких, как я, у него было много. Мне не хотелось быть одной из. Мне хотелось верить, что моя любовь взаимна. Мне хотелось иметь право на взаимность. И я упорно доказывала свою любовь.


Я услышала гитару издалека. Хриплый, молодой голос, сорвавшаяся с цепей сексуальность, шокирующая претенциозность и пофигизм. Я почувствовала сладкое смятение в душе и двинула в сторону музыканта-самоучки. Ко мне подбежала некая оборванная герла, видимо, ярая рок-фанатка, подставила кепку и попросила внести свой вклад в развитие русского рока. "Панков…" - подумала я, и мир неуверенно поплыл перед глазами. Я машинально достала десять рублей.
Герла виновато-заговорщески изгибала брови, губы её неудержимо растягивались в улыбку. "И улыбается как Панков", - опять промелькнуло в сердце. Между тем, она разжала передо мной руку. На ладони лежал орех, который я, не особо задумываясь, отправила в рот.
Уже шагая по Невскому, я, наконец, задумалась. Я вспоминала этого уличного музыканта в драных джинсах, девочку, похожую на Панкова, - дворовую, неряшливую, непутевую, - и в моей груди нарастало волнение. Фундук все еще был у меня во рту - я почему-то не решалась его проглотить. "Малыш, что за предрассудки?" - спрашивала я себя. И чем больше я себя спрашивала и разжевывала несчастный орешек, тем сильнее нарастало глупое, необъяснимое волнение. Я начала злиться на абсурдность происходящего. Более того: мне стало стыдно перед Панковым. Я представила себе, как бы он усмехнулся, узнав о моем страхе перед фундуком, которым меня угостили "его" люди. Да, я натурально представила себе эту усмешку. "Черт, ненавижу Панкова!" - думала я, в сотый раз совершая жевательное движение.
Между нами всегда лежала непреодолимая пропасть. Потому что я ходила в университет и курила тонкие сигареты, а он ходил в "Moloko" и курил марихуану. И когда однажды Панков, с шальным огоньком в хищных карих глазах, обкуренный и ошалевший после своего чумового концерта в "Грибоедове", подлетел ко мне и с криком "Моя киска!!!" предложил поехать "рубиться по-черному" на квартиру к вокалисту своей чертовой группы, я медленно поцеловала Панкова, пристально посмотрела в глаза, развернулась и ушла. Я шла до дома пешком, слезы стремительно катились по щекам, я была переполнена обидой и гордостью. Я ушла навсегда.
Теперь фундук у меня во рту стал символом пропасти между мной и человеком, которого потеряла и до сих пор не могла себе этого простить. Панков относился ко мне снисходительно, как будто это я живу какой-то паранормальной жизнью, и это мне нужна помощь, а не ему. Нормальным для Панкова было пить из одной бутылки с неизвестными, мутить всяких разных Ницше в книжных магазинах, гнать 200 по встречной и доводить до безумия собственную барабанную установку. "Ты не такая" - говорил мне Панков. Говорил не нежно и не любя, даже не выражая собственного отношения к сказанному. Просто говорил. Констатировал факт. А я усиленно пыталась стать такой. Оказалось, такими рождаются. "Ты должна это сделать, чтобы доказать Панкову, что…" Ух, уже проглотила.
Сначала я немного испугалась, но позже все-таки утешила себя тем фактом, что Панков, например, жив-здоров, хотя и колется шприцами многоразового использования (после моего ухода он конкретно подсел), и вообще ведет не самый праведный образ жизни. Для пущего спокойствия я заглянула в "Жили-были" и, потягивая из трубочки замысловатый коктейль, наслаждалась внутренней гармонией и установившимся-таки штилем внутри. "Все-таки хорошо, что у меня был Панков. Может, вернуться?" - прикидывала я, прекрасно понимая, что не вернусь. А вдруг это было предзнаменование?.. Вдруг эта герла, Панков-два, призывает меня вернуться к Панкову? Все постепенно возвращалось на свои места. Нахлынувшие воспоминания улетучивались, как будто и не было только что чумазой девочки, похожей на Панкова, не было подозрительных орехов на ее ладони, не было музыканта-мальчика с тремя мозолями на левой. По моей окончательно успокоенной душе разливался теплый коктейль, и жизнь вновь казалась прекрасной.
Через две недели я умерла от гепатита в одной из больниц города, который любила до слез.

Лаура Болотникова,
Санкт-Петербург.

Вот такая история...