Мокрый снег. Печальный почтальон, медленно переставляя изрядно промокшие ноги, направляется в сторону одинокого горящего маяка-костра. Этим черно-белым утром ему совсем нездоровится, у него жар и ноги, мокрые ноги и печаль. Печаль растекается по венам почтальона, и даже высокий градус больше не веселит и не подбадривает, нет сил. Впереди река, шумная и еще не скованная льдом, свободная река, пока свободная. Печаль угнетает, угнетает именно тогда когда у почтальона жар и мокрые ноги.

И возле переправы едет снег и как назло мокрый. Почтальон присаживается, ему нужно ждать паромщика. Паромщик опаздывает, опаздывает именно тогда, когда почтальона угнетает печаль, жар и мокрые ноги. Возле переправы есть сторожка, мрачная и древняя, никем не обжитая. Даже почтальон, который каждый день приходит к переправе, не отваживается заходить туда, настолько древняя и мрачная сторожка. Почтальон закурил бы, но печаль не позволяет. А паромщика все нет и нет. Вот и жар тоже некому лечить, а сам паромщик лечиться не может, печать не позволяет. Ведь печаль – убийца, а мокрые ноги и жар – могильщики.

Вечереет, а снег бесстыдно продолжает слоями укутывать почтальона. Почтальон еще дышит. Что-то заставляет его дышать. Паромщик не придет. Не существует паромщика. Но есть почтальон, практически мертвый почтальон с жаром и мокрым продрогшим телом. Печать начинает душить почтальона, и на мгновение он поддается, печаль только этого и ждала. Гробовая тишина начинает нависать над рекой. ТИШИНА. Это лед сковал реку. Но почтальон не может перейти реку по льду. Нету почтальона, мертв он, нет печали, и ощущения продрогшего мокрого тела тоже нет. Письмо есть, но некому его читать, что и говорить ведь даже некому его доставить!

Всем привет, Коянискаци с грустью и душевным криком.

Удивительно серое утро, безнадежно бессмысленное существование бегущих по своим делам людей. Человейник просыпается. Человейник оживает, окутывая своим дурманом, помешательство, проникая под одеяло через разноцветные экраны и коротковолновые радиоприемники, заполняет все свободное пространство не оставляя надежды найти среди всего этого хлама свои собственные мысли. Стены, скрывающие и разделяющие человьев ради их собственной безопасности, физически не в состоянии останавливать безумную какофонию тяжелых и угнетающих звуков повседневной рутины рабства. Человьи не останавливаясь, спешат побыстрее покинуть жуткую атмосферу звукового наваждения, в надежде разделить эту тяжелую ношу на всех еще способных к сочувствию людей.

За спиной в самом конце комнаты, на диване свернувшись калачиком, заштукатуривая уши краем одеяла, сопит маленький пушистый тигренок, равнозначно близкое и родное мне существо. Еще недавно его лоснящаяся шерстка, такая нежная и манящая, соприкасалась с моим телом, вызывая в моей голове ураган химических и эмоциональных реакций. Полученный от него положительный заряд энергии, создает невидимый и неосязаемый заслон жестокому и холодному миру биологических роботов. Презираемая всеми реальность растворяется, по цепочке растворяя и поглощая каждый атом ненависти и зависти, успевших на короткое время проникнуть в наш маленький автономный мир.

Всем привет, Коянискаци с любовью и пожеланием мира.

В голове звучит Вивальди, на улице мороз, музыка противоречит погоде, и я мечтаю о том, что когда-нибудь зима перестанет существовать – но останется образ, запечатленный в музыке, живописи, графике и литературе. Существо будет рассматривать все эти образы, удивляясь, как звери могут создавать такие прекрасные вещи, творить настоящую любовь. Оно сотрет пыль с небольшой фотокарточки, посмотрит на фигуры запечатленные на ней, увидит счастливых детей, взрослых со злой улыбкой и мир погруженный в инферно. Чувство безысходности заполонит разум существа, едва заметное дрожание конечностей выдает его, оно плачет, слезы, слезы о мире, слезы о людях, слезы о прошлом.

Всем привет, Коянискаци с любовью.

P.S. Слово «коянискаци», позаимствовано у индейцев племени гопи и означает примерно следующее «безумная жизнь, беспорядочная жизнь, жизнь на грани распада, жизнь вне баланса, жизнь, требующая изменений во имя продолжения жизни». В 1983 года так был назван великий фильм Годфрея Реггио. В 2006 году таким словом решил назвать себя я.