Вот, давеча, осенило:"Товарищи, товарищи!"- бормотало я, бегая по всем этажам предприятия, - "что-то не так, товарищиии!"
Однако, никто не прислушивался к моим Пророческим Словам,напротив, было очевидно, что Им не до меня. Некоторые даже слегка пинали меня ногами, едва ли сдерживая своё раздражение. А ведь не Так было! НЕ ТАК!

Это цитата сообщения Пупок_Вселенной Оригинальное сообщение

Бросить все и уехать в горы. Оставить навсегда телефоны, факсы, карточки, компьютеры, уют, привычки и планы. А взамен -- разводить во дворе охотничьего домика костер, жарить мясо, смотреть наверх, наверх, в небо: кто выше? Никого.

Слушать тишину. Не слышать ничего, кроме тишины: ни треска саксаулового дерева, ни гула самолета над тяжелыми, насупившимися облаками, ни грохота дамбы из-за сопки, ни даже ветра -- бесконечного горного ветра, помнящего только камни и дожди, знающего только свободу и одиночество, верящего лишь влюбленным, да тем еще, кому уже нечего терять.

Не прятаться от снов. Не помнить обещаний, забыть фамилии и адреса, раствориться в воспоминаниях, разбитых по временам года. Твердо знать, что возраста нет -- есть только встречи, поступки и расставания. Никогда не плакать.

Ни во что не верить -- ни в определенное завтра, ни в запомнившееся вчера, ни в глаза цвета моря, ни в обещания позвонить, ни в короткие промежутки памяти, сгоряча и торопливо записанные в несуществующую категорию "счастье". Не сдаваться тем, кто не смотрит в глаза, не разговаривать ни с кем, уверенным в своей правоте, забросить на пыльную антресоль конверты, забить чердачную лестницу, выдрать из-под плинтуса последние провода, и с ними вместе -- наивные надежды, нелепые расчеты и тусклое "все будет хорошо".

Научиться ждать.
Убедиться, что покой -- неплохая альтернатива осторожности.
И разговаривать с собой. Разговаривать.

Это цитата сообщения shestakov Оригинальное сообщение

БУРЕТАНИК
(отважному матросу Б.Срибнику, заслонившему своей грудью солнце, посвящаяйца)

Над седой равниной моря ветер тучи собирает.
А потом их разбирает. Чтоб затем опять собрать.
По седой равнине моря мчится к гибели «Титаник»,
Многовёсельный корабель с парусами и трубой.

Пассажиров в нем две тыщи. И три тыщи кочегаров.
Они мечут в топку уголь, доски, стулья и тряпье,
Они дуют в парусину и гребут в четыре смены.
Чтобы их корабель мчался всех быстрее на Земле.

Вдоль седой равнины моря зайчик прыгает зеркальный.
То Ди Каприо прелестный смотрит на себя в трюмо.
У него большие планы. У него сегодня встреча.
У него любовь до гроба. На котором и плывет.

От седой равнины моря к облакам баклан взмывает
И туда-сюда летает, брючной молнии подобный.
Им любуются матросы, боцман, лоцман, кок и мичман,
Капитан и рулевые. И никто не смотрит вдаль.

Под седой равниной моря айсберг прячется огромный.
Тихо плавает в надежде, что наткнется кто-нибудь.
Он старается не таять, чтобы быть потяжелее.
Он привык одним ударом все, что плавает, топить.

Для седой равнины моря нету в принципе различий,
Что там весь корабль утонет, что Ди Каприо один.
По-иному мыслят рыбы, они держатся поближе,
Белый айсберг их союзник, их кормилец и отец.

На седой равнине моря дело близится к развязке.
- Титры! Скоро будут титры! – чайки быстрые кричат.
В общем, сам конец трагичен. Бум – и все. Буль-буль – и точка.
Я вообще не понимаю, зачем строят корабли...

Однажды мои знакомые механики все куда-то подевались. В скорби сидел я на крыше и чувствовал, как мой лоб прорезает глубокая морщина. С высоты было удобно наблюдать за светопреставлением, которое творилось вокруг избушки этих подевавшихся. Всё смешалось в единый поток стенаний, междометий и неподписанных актов (последние особенно раздражали, ибо были вездесущи и постоянно путались под ногами). Представители высших рангов старались сохранять мужество и спокойствие. Шофера же, коих было большинство, выглядели довольно жалко: с лицами, исполненными тоски и страха, они то вскакивали с места и принимались стремительно ходить по территории, крича что-то на своем непонятном языке, то снова забивались под забор, жалобно повизгивая. Прошло несколько часов, механиков не было. Высшие ранги постепенно слились с шоферами в едином всезаглушающем стоне. Всё творящееся преобразовалось в один вопрос, который повис над всеми нами тяжёлой давящей тучей: ВЕРНУТСЯ ЛИ?
И они вернулись. Поздним утром 24-го марта, бодрой походкой, один за другим, насвистывая свою любимую песенку, они ворвались в нашу жизнь ослепительным светом, в раз озарившим вечную тьму, которая окутала этот маленький мир с той поры, как они пропали. К этому времени половина шоферОв померло от недоедания, да и высший ранг понёс некоторые потери. Я спустился с крыши по пожарной лесенке и кинулся в центр механиков. «Дитя моё, - сказали механики хором, - у тебя на лбу пролегла глубокая морщина». В степи начиналась весна. Мы все кидались друг в друга тающим снегом, а высший ранг потягивал лимонад и снисходительно улыбался, глядя на нас в монокль.

Выхожу я как-то в огород, а мои зайцы на яблонях сидят! Я им говорю: - Зайцы! Вы что, совсем с ума посходили?! Ваше ли это дело на яблонях сидеть! На яблонях снегири должны сидеть! А ну давай слазь оттедова!!
А они только глаза жмурят… да ушами прядают. Ну, такой наглости стерпеть я не смог: хвать дедову двустволку, да как – БАБАХ!!-в воздух! Зайцы с перепуга так и посыпались на землю, будто спелые яблоки… Сидят в траве, глядят испуганно, хвостиками подергивают… Жалко мне их стало…
-Чем по деревьям лазать, - говорю, - пошли-ка лучше чай с баранками пить, самовар-то уж давно на столе стынет!
Недоверчиво, стелящейся походкой стали зайцы по одному в избу заходить.
Березовым теплом и земляничным чаем пахло в доме. Скоро зайцы совсем освоились и наперебой стали рассказывать всякие небылицы. Мы чаевничали до самого вечера, а когда вышли на крыльцо, было уже совсем темно.
- Сегодня первые заморозки…- сказал кто-то из зайцев, рассматривая посеребрённую инеем травинку…
Осенняя тишина окутала нашу деревню… За дальним заливом два раза ухнул филин и замолчал.
В звездном безмолвии стояли заиндевелые яблони. Поблёскивая, протягивали они свои лапы-ветви к месяцу, и всю ночь что-то шептали на своем неслышном яблоневом языке.
[400x300]