Придёт. Посмотрит исподлобья,
Рукой холодной прикоснётся.
Цветы положит в изголовье
Вздохнёт. И молча отвернётся.

И растворится. Сумрак ночи
Ей верным подданным послужит.
Сопротивляться нет уж мочи
Придёт. Обнимет. И закружит.

Часам песочным в наказанье
Подарит лишний час забвенья
И усмехнётся на прощанье
Уйдёт. И заберёт спасенье...

На судьбах людских предначертано время,
Могильными плитами высится вечность.
За гранью живого понятие тленья
Всего лишь земного пути оконечность...

Нет истины в мире. В безудержной схватке
В сердца откровение тщетно стучится.
А там, за чертой, где хаоса порядки
Есть рай. И есть ад. Уж кому как случится.

В желаниях плотских сильно искушенье...
Их, канувших в Лету, забыли на суше.
Стена безразличия скроет свеченье,
И тихо сгорят в одиночестве души..

1.
Ира сидит на ванной и смотрит в зеркало, смотрит в свои ослепительные глаза,
Плохо быть Маринками или Верками, быть собой хорошо, за окном – гроза.
Бьёт гроза, кромсает, сдвигает крышу ей, взгляд её затягивает в себя,
Ира в Передзеркалье, конечно, лишняя, если мужья и любовники лишь храпят.
Зеркало не отпускает, цепляет крючьями, нервы её – система капризных вант,
Сколько таких сидит девчонок измученных на самых краешках белых холодных ванн.
И вот она понимает, что всё, отбегала, тонет она в своих собственных голубых
Реках или озёрах, зрачках, эMPEGами движущихся по поверхности скорлупы,
Стеклянной отражающей, изукрашенной нитратами, ионами серебра,
И ей становится страшно, поскольку страшное в пустых зрачках она видит своё вчера.
Так взгляд её убивает, глотает заживо, хватает за нейронные стремена,
Она себя ощущает стеклянной чашею, полной передержанного вина.
Она бросает зеркало, разлетается оно искристыми иглами по углам,
Но Ира знает, какая она красавица, какие её глаза в глубине стекла.
И каждая стенка ванной – почти как зеркало, зеркальный пол и подобный же потолок,
Её отражение бьётся и, взгляд коверкая, врезается в её нежный высокий лоб.
И чтобы не видеть этого отражения, пока не утихла там, за окном, гроза
Она собирается и волевым решением осколком выцарапывает глаза.

2.
Ира лежит в кровати и воздух слушает, слушает паутину под потолком,
Кажется всё, что было, - всё было к лучшему, рядом с кроватью – тёплое молоко.
Чтобы подняться, нужно собраться с силами, поскольку Ира – по-прежнему человек:
Она вспоминает, какая была красивая, и кровь стекает слезинками из-под век.
И время перед ней предстаёт картинками из ранее прожитых, старых, счастливых дней,
И сердце где-то там, в оболочке, тикает, как ходики бесконечные на стене.
Чем дальше, тем больнее и симметричнее, ритмичнее стучит оно изнутри,
Стремится наружу вырваться и развинчивает, ломает рёбра его безупречный ритм.
Оно уже – как удар парового молота, всё тело сотрясается от него,
В уставшем теле оно абсолютно молодо и необъятно точно небесный свод.
Ирину оно захватывает, заглатывает, затягивает и вдавливает в себя,
И кожу она обшлёпывает заплатами, но рвутся те, и режутся, и кровят.
И губы её – ярко-красные, бело-пенные, раскрылись, ловят воздух из духоты,
Ей хочется переправить сердцебиение, заткнуть его сигналы, ходы, финты,
Заткнуть его красной тряпкой на веки вечные, остаться в обескровленной тишине,
Остаться в одиночестве этим вечером, избавиться от себя, от своих корней.
Тогда она разбивает стакан о столик и кромсает, расчерчивает себе грудь,
Ей больно, она кричит, конечно, от боли, но нет – ни отдышаться, ни отдохнуть,
Она рвёт кожу, ей холодно – не согреться, но выспаться – сейчас уже, впереди,
Она кладёт на простынь молчащее сердце, только что извлечённое из груди.

3.
Всё. На этом заканчивается сказка, на этом вот начинается тишина.
Будьте ласковы с ней, доктор, будьте ласковы. Следите, чтобы она не была одна.
Следите, доктор, чтобы она не плакала, прячьте, доктор, прячьте все зеркала,
И пусть всё будет бело, стерильно, лаково, как мир, которого Ира вот так ждала,
И пусть она будет уверена, ну, пожалуйста, в том, что в мире отныне всё хорошо,
Снова вернётся к наивным дитячим шалостям, память сотрётся в меленький порошок.
Но бойтесь того момента, когда внезапно так, разрушив все надежды, планы, мечты,
Ирину затянет внутрь собственным запахом. Запахом женщины, запахом красоты.

Когда любовь дарила вечности цветы
Печально осень посылала в мир дожди
И грустно ветер пел балладу о мечтах,
А розы таяли в холоднейших руках.

Тоскливо сыпали деревья свой покров,
И солнце пряталось за сенью облаков,
Туман промозглый скупо землю обнимал,
А день во мгле часы свои терял...

И даже звезды прятались в холодной тьме,
Отдав всю власть свою болезненной луне,
Но каждый знал, что только в смерти навсегда
Любовь избавит вечность ото льда...

Холодно… Я замерзаю,
Сердце покрылось слоем льда.
Нет, оно не оттает,
Оно замёрзло навсегда.
Жизнь снова улетает,
Не позвав за собой меня,
Душа одинока и сгорает
В самом сердце пламени Ада.
Любовь исчезла,
Друзья разбежались,
А если честно,
То мы ни разу не видались.
Нет друзей, знакомые лишь,
А любовь – это ложь,
В замёрзшем сердце тишь…
Не мучай его, уничтожь!
Не бойся, это всего лишь миг,
Всего одно мгновение боли,
Всевышний тебе простит,
Всё дело в твоей воли.
Мы все умрём, но только
Прожив жизнь до конца,
И оплачем слезою горькой
Бога, нашего отца.

Официантка в ресторане душном,
Стол на одного найдя как раз,
Улыбнулась: «Вам одной, ну много ль нужно?»
Я вздохнула и озвучила заказ:

«Я одна…
На этом свете
Больше нет живых
Мне набрать бы волчьих ягод,
Да растет лишь жмых…

Я одна…
И страх в железо
Душу заковал.
Мне бы вены перерезать,
Да вот нож пропал…

Я одна…
Нет больше смысла
Продолжать дышать.
Мне бы вниз. Упасть. Разбиться.
Да вокруг лишь гладь…

Я одна…
И на пороге завелась тоска.
Может нужно верить в Бога,
Чтобы выжить так?

Я одна…
Хочу я верить,
И хочу я жить.
Только страх голодным зверем
Заставляет выть.

Может нужно верить, может…
Только вера в Бога врет,
И едва она поможет,
Как покажет весь свой гнет.
Ни любви и ни печали…
Душу поперек и вдоль
Жизнь-злодейка распахала,
Мне оставив только боль.
Буду выть, метаться, плакать,
Падать и опять бежать…
Все ничто в сравненье с страхом
Вовсе чувства потерять!!!

Мы вдвоем…
На этом свете
Больше нет живых.
Я и Боль – теперь мы вместе.
Кофе на двоих!»

Бабочка


Лишь бабочка, пробитая стрелою,
Невольно пущенною ангелом из Ада,
Всё небо поглощает краем взгляда…
Я стану ею будущей весною.

Ты крылья тронешь грубою рукою,
Я хрипло вскрикну, больше не взлечу…
Дыханьем судорожным дунув на свечу,
Боясь, рыдая, карты все раскрою.

И, небо поглотив, разочаруюсь.
И, богу заглянув в холодные глаза,
Свои закрою, кожу жжёт слеза.
Я задохнулась. Больше не волнуюсь.

На темных сводах желтые пятна,
И пустота там, где было стекло.
Не бойся плача псины лохматой.
Ее хозяин уж умер давно.

Тут даже тени больше не встретишь,
И не увидишь ни света, ни тьмы.
Рукой дрожащей кого ты крестишь?
Здесь двое живы: лишь я и ты.

Весь город мертвый в немом ожиданье,
И не найти ему сил, чтоб терпеть
И тишину, и мое молчанье,
И всхлипы твои: «Ответь, ответь!»

А псина грязная вдруг оборотится
Волком ищущим, волком прошлого
Горло порвет и тут же бросится
В тень переулка шавкой брошенной…

И вот ты одна, ни к чему непригодная
Душа бессмертная, но такая жалкая!
А тело мое лежит уж холодное,
Но я еще есть, и такая жаркая!

Сегодня алой кровью захлебнулись реки
Сегодня дым затмил навеке лунный свет.
И будут плакать тучи на рассвете,
Скорбя по тем, кого сегодня нет.

И тихий плач их, превратится в грозный рёв
И слёзы неба смоют кровь с остывших трупов
И те, не видевшие милых детских снов
Остануться лежать, не слыша тошных звуков.

И плакал Фараон, и плакали рабы
И плакал весь Египет в ночь расплаты
Их дети расплатились за страшные грехи

Свершённые отцами их когда то.

И был то судный день и плакал сам господь
И в небе отражалась кровь младенцев,
Гроза глушила шёпот мёртвых голосов.
Виной тому была свобода чужеземцев!

[176x220]

Навеяно стихами Елены Литвиновой

Помнишь, мы знали, что время пришло - умереть?
Помнишь, мы рвали знамена, чтоб кровь не текла?
Знаешь... страшнее, чем это - одно. Уцелеть,
Чувствуя, что из души не исчезла война.

Помнишь, мы бились за счастье, которого нет?
Помнишь, как гордо кричали: "За честь я умру!"
Знаешь... святая война за надежду и свет
В сердце вселила лишь тьму... горько-пьяную тьму.

Помнишь, прощались друг с другом без слез и тоски,
Помнишь, мы верили - свидимся там. Ну и что же?
Знаешь, твоей не осталось мне в помощь руки...
А все, что осталось - лишь шрамы. На сердце и коже.

Темными крыльями безлунная ночь
Обняла мертвый город, и гонит прочь
Случайных прохожих
На людей непохожих
Без мечт, без стремлений -
Их лица как тени,
Они мертвы.

вращая невидящие глаза, смотри
пытаясь понять что здесь рядом
а я про себя расскажу пару фраз
выжил ли я в этом мире - там
где лишь ночь и остывший закат
в серебряном блюде лежит моё сердце
кому предназначено нужно кому
я дверца, но с той стороны, где окно
не видно меня, там тоже темно
за дверь не ходи. там нет ничего.

Бог закуривает, а мы любуемся рассветом.
Бог выдыхает дым, а мы смотрим на облака.
Бог стряхивает пепел, а мы лепим снеговиков.
Бог сплевывает, а мы раскрываем зонты.
Бог выкидывает окурок, а мы загадываем желание.

Ты вздрагиваешь при звуках грома? Не бойся – это всего лишь кашель курильщика.
Ты читаешь библию, но не соблюдаешь заповеди. А Бог читает предупреждение на пачке, но, так же как и ты не воспринимает его всерьез.
А когда наш любимый Бог сдохнет от рака легких, все задохнутся от вони его разлагающегося тела

.

[240x295]

Вдохновения не было. Оно просто не приходило, не хотело приходить. Знаете ли Вы, как это мучительно-когда хочешь творить, создавать, оживлять белую поверхность холста беспорядочными, но в итоге гармоничными линиями, а не можешь. Аналог импотенции. Только еще хуже.
Художник откинулся на скрипнувшую спинку старого кресла и обхватил голову руками. Ну где же, где же…О черт, это уже становится невыносимо!—он сорвал с мольберта очередной неудачный эскиз и, яростно скомкав его, швырнул в накопившуюся за неделю груду таких же мертвых жалких комочков испорченной бумаги.
Это уже превращается в идею-фикс—мрачно подумал он, подойдя к занавешенному старой циновкой окну и, отдернув ее, невольно зажмурился от ударившего в глаза яркого солнечного света. Солнечные зайчики заиграли на полуразвалившемся деревянном кресле и скрипучем мольберте, осветили трещины старых, местами провалившихся обшарпанных стен, сверкнули на грудах битого стекла на полу, пронзая светом все темное пространство одной из комнат заброшенного здания, когда-то бывшего больницей.
Вот уже как целый год художник приходил сюда за вдохновением, и до этой последней проклятой недели его поиски увенчивались успехом. Сколько прекрасных картин создал он в этих пустынных, забытых людьми коридорах, обезлюдевших холодных палатах с выбитыми стеклами окон и черными провалами пустых открытых шкафов. Во сколько простых белых листов холста вдохнул он жизнь, населив их бескрайними пейзажами, антуражами полутемных комнат, неизвестными никому красавицами, жившими только в воображении Художника и на кончике его кисти.
…И это время было самым прекрасным, самым восторженным временем в жизни Художника. Он и заброшенное здание. Они словно слились, срослись в одно целое, в единый гармоничный дуэт, певший гимны Фантазии и Красоте. А теперь все это закончилось. Ушло. Так, словно навсегда умерла любовь.
Вот уже неделю, целую проклятую неделю, длившуюся как будто целые века, он, Художник, пытается создать что-то необыкновенное, стоящее, но выходит либо шаблонная фальшь, либо бессмысленные каракули. Отчаяние. Скомканные листы. Дрожь. Боль.
Жизнь без этого для меня—не жизнь…-думал Художник, пристально смотря в глаза своему отражению, рыдающему в осколках разбитых зеркал одной из комнат.
Затем он взял в дрожащую руку острое, как бритва, стекло.
--Возможно, я уже создал все, что только можно было мне создать. Теперь я ни к чему, я словно выполнившая свою функцию отбракованная машина, автомат…Так зачем же быть, а не жить, зачем влачить такое жалкое существование без надежды, без смысла, без цели?—Художник глубоко вздохнул и почувствовал дразнящий холодок стекла на своем напряженном запястье. Вот он, выход. Так просто. И так ясно. Еще совсем немного…Еще чуть-чуть…
…Внезапно что-то скрипнуло позади него, словно открывшаяся старая дверь. Он резко обернулся. Неподалеку, у самого окна комнаты стояла молодая женщина. Откуда она появилась, в этом заброшенном, ненужном никому здании? Солнечный свет, казалось, пронзал все ее тело, покрытое какой-то длинной светлой тканью, заставляя светиться ее необычайно бледную, чистую кожу, пышные белые волосы и тонкие черты невыразимо красивого, одухотворенного лица.
--Кто Вы?—удивился Художник. Незнакомка лишь печально улыбнулась и легко, как будто не перешла, а перелетела через пустое пространство комнаты, приблизилась к нему.
--Ведь ты же звал меня?—все так же улыбаясь, прошептала-прошелестела она, заглянув Художнику в глаза.—Я помогу тебе…еще раз испытать полет, которого ты так жаждешь…
Кто…кто…--не успел Художник сказать что-либо, как женщина в светлом легко обняла его и…он почувствовал легкое прикосновение Ее ледяных тонких пальцев к своим глазам и губам, а также то, как они отрываются от дощатого пола и летят куда-то ввысь, не к небу, нет, а в какую-то серую пустоту. Он не видел вокруг ничего, кроме Ее странных больших глаз, излучавших нездешний свет и смотревших на него так ласково, и не ощущал ничего, кроме отсутствия земли под ногами и приятного холода Ее объятий…
И по мере того, как они летели вот так, через спирали времени и пространства, уходящие в Вечность, Художник с удивлением и радостью чувствовал, как его истосковавшуюся душу вновь наполняет то мучительно-сладостное чувство, которое глупые люди почему-то называют вдохновением.
…Он не помнил того, как они вновь оказались в его комнате с забытым мольбертом посередине и грудой скомканных мертвых листов на дощатом полу. Он помнил только, как сел за мольберт, схватил кисточку и краски, а Она легко опустилась на подоконник, наполовину растворившись в слабых солнечных бликах и сероватых тенях. Он помнил также, как в огромном, всепоглощающем напряжении делал первый набросок, стараясь не упустить ни одну деталь, ни одну мелочь, а затем, все больше восхищаясь и упиваясь той красотой, которую являли ему солнечный свет и тени, пронзающие пустоту перед ним, лихорадочно набрасывал и растушевывал краски, заливал водой, менял кисточки и вновь припадал к холсту, словно умирающий от Читать далее...

 

 

 

Слезы…

Следы чужой пощады

Вдруг вспыхнут на прощанье и упадут вниз градом

Нет…

Пощады мне не надо

Я встану все равно – меня не видеть слабым

Вам…

Грех…

Для вас пусть он ничто

Но позже кровь из ран утопит ваши души

Смех…

Пройдет сквозь пыль веков

Я сделал все что мог – ничто не будет лучше

Я…

Раскрою объятья навстречу огню

Пускай заберет он ничтожную жизнь

И милость на гнев я впервые сменю

Мы движемся в пропасть за воздух держись

Что было прошло да и поздно судить

Того кем я был не увидеть вам впредь

Во мне оборвали ту малую нить

Что в клетке держала великую смерть

 

Я видел отчаянье в ваших глазах

Но мне все равно я пред вами другой

Меня породили вы в этих слезах

Свою смерть призвали своею рукой

Теперь не дано зло вам остановить

Оно не боится вселенских страстей

Раз сил вам хватило во мне свет убить

Так значит вам хватит смириться и с ней

За летом вслед он уходил.
Она лишь стояла,смотрела вдаль
Чужой человек его уводил,
А в сердце рождалась тупая печаль

За день до этого сказал:
"Я ухожу "НАС" больше нет
Он ей грехи её прощал.
Но для нее погас тот свет.

Надежды свет,и вдохновенье
Ей не вернуть,ушло оно
Любовь,отчаяность,веселье...
Теперь с другой он пьет вино.

Деревья скидывают листья
Воспоминанье в ней живет
Чтоб доказать себе,что сможет,
Она из жизни не уйдет!
[699x524]

Дар последних магов

Узреть всю память от рожденья,
До похорон мечтают все.
Увидеть радости мгновенья,
Стереть заметку о беде.
Но нет желания сильнее,
В той жизни что-то изменить,
Чтоб горе, страх ушли скорее,
Чтоб не пришлось нам слёзы лить.
Любовь найти, не ошибиться,
Друзей надёжных завести,
Учить уроки, не лениться,
Чтоб в дом потом доход нести.
Увы, но это лишь мечтанья,
Надежду можно потерять,
Но исполняются желанья,
Коль очень сильно пожелать.
Забыть, что чудо это сказки,
А маги вымерли давно,
И жизни новой свет и краски,
Хранит лишь только полотно.

И ты увидишь ,что возможно,
Менять себя, менять других,
И лишь понять всем будет сложно,
Кто над тобой командир.
Иль свет, иль мрак, решай скорее!
Ты силу можешь применить!
Чтоб сделать всех людей добрее,
Иль всех во тьме заставить жить.
Решай скорее, человек,
Подходит тот волшебный час,
Когда за миг, на целый век,
Получишь силы ты от нас.

Прошёл обряд… Ты всемогущий!
И словом можешь мир менять!
Не знаем мы, кому ты служишь,
И не хотим мы это знать.
Прощай! Уходим мы отсюда,
Теперь ты правишь на Земле,
Ты воскресишь надежду в чудо,
Ты воскресишь её в себе.

Они ушли. А я остался,
С могучей силою в руках!
И сам собой вопрос задался,
Что ужас мне принёс и страх.
А что я выбрал? Я не знаю!
Иль мрак? Иль свет? Добро иль зло?
И лишь сейчас я понимаю,
Что я не выбрал ничего!
Я на распутье, на границе,
Не знаю я куда смотреть.
Жаль не могу, подобно птице,
Не выбирать, а улететь!
Все рассказал вам! Вы решайте,
Кем быть, кому служить.
Прошу, скорее выбирайте!
Хочу я силу применить!
Чтоб мир менять назло пророкам,
Моря сушить и горы рушить!
А выбор будет вам уроком,
Что сердце надо людям слушать.
[700x525]

Среди слепцов

Он не романтик, он палач
Людских пороков и желаний.
Его не ждите, жуткий плач
Идет за ним. И гул страданий
Рождает месть, вранье и ложь.
И за грехи любой в ответе.
Вам не спастись! Идут под нож
Невольники и дети.

Добро посеешь, зло пожнешь!
А он сорняк в саду прогресса.
Ты воин был, купцом умрёшь,
Считая выручку, от стресса.

Весь мир застыл в безликой бездне
Людских пороков и страстей.
В деньгах вся власть, и нет возмездий,
И мир подземный ждет гостей.

Один лишь зрячий средь слепцов
Идёт ветрам лихим навстречу.
Шагает в пропасть он без слов.
Надежды нет… Но время лечит…


[показать]

Неизбежное



Крови алой капли на запястье,
Что бурлит, сгорает, словно лава.
Меня оскорбляет чье-либо участье
И пуля в висок – последнее право.

Право мечтать и стать ночным светом,
Шагать по карнизу, глядя вперед.
Из пьесы бежать с избитым сюжетом,
Право лишь верить в безумный полет.

Сквозь дыру в крыше видно небо.
Оно манит,но холодно,
А взмыть в него ты так хотела,
Но крыльев богом не дано

Вот ты сидишь,грустишь о крыльях,
Но молишься лишь об одном:
Чтобы листва на всех деревьях
Горела пламенным огнем!

Тогда бы стала ярче жизнь,
Теплее стало бы на свете,
А если нет,то так и быть,
Мы умирали бы с честью...
[524x698]