Рождество..Париж. Самое главное, что сбылась мечта!
но мне милее моя Москва
В заботах каждого дня
Живу, а душа под спудом
Каким-то пламенным чудом
Живет помимо меня.
И часто, спеша к трамваю
Иль над книгой лицо склоня,
Я слышу ропот огня
И глаза закрываю.
Ходасевич
я не знаю как их понять. Это совсем не для меня. хотя сама себе периодически устраиваю "маленькую тайгу" но однозначно то, что не в столице,хоть она безмерно любима, счастье. Это огромный и внешний фактор.
"Абрам и Сара оставили квартиру в Красноярске дочери, а сами перебрались в тайгу. С начала построили баню, потом избу. Живут тут круглый год. Зимой нет дня, Летом нет ночи. До ближайшего поселка километров 200, а может 300. Утром Абрам снаряжается, идет к реке, садится в лодку. Сара натянув болотные сапоги, стаскивает лодку в воду, дед берется за весла. Сара машет в след рукой и возвращается к домашним обязанностям. Перед избой сушатся сети, растянутые метров этак на десять. Она вынимает сухие водоросли из каждой ячейки. И так изо дня в день. Моему уму непостижимо.
А Сара только смеется. У нее 32 белоснежных зуба. Она с детства жует серу и только один раз была в кино. Смотрела фильм про некую венгерскую графиню и всю жизнь ей сочувствует. Дед рыбачит и прячет от рыбнадзора добытую икру…
…из избы выходит вальяжный такой неторопливый старикан и останавливается у забора…Выяснилось, что он из ссыльных поляков, живет здесь давно, разводит пчел…Все переехали, а он остался. У него тут ульи, как же он бросит своих пчел?..
-Почему вы с ними не уехали?
-Не хце
-Так ведь одиноко одному
-Але тутай естем пан ситуации.
Привет от Сципиона Африканского. Тот тоже одержав великие победы бросил столичную жизнь и похоронил себя в глубокой провинции. Но за то в собственном поместье. И тоже чувствовал себя хозяином положения. Вот он, истинный римский стоицизм."

Кажется, что у мальчика хороший вкус)
1.
[525x700]
2.
[525x700]
3.
[525x700]
4.
[525x700]
5.
[525x700]
6.
[525x700]
1.

2.

3.

4.

5.
7.

8.

Никакой другой дворец не связан так тесно с личностью Фридриха Великого как Сан-Суси. Идеи короля воплотил Георг Венцеслаус фон Кнобельсдорф, соорудив королевскую летнюю резиденцию, в которой Фридрих II вдали от официальной жизни намерен был проводить время в интимной обстановке, мог предаваться своему любимому времяпровождению. Название "Сан-Суси", что означает "без забот", отражает суть желаний короля. Большую часть года король жил в Сан-Суси , выезжая в Берлин лишь по государственным делам исключительной важности; в основном же послов и министров принимали именно здесь.
1.
[600x560]
2.
[700x513]
3.
[700x449]
4.
[500x388]
5.
[700x472]
6.
[700x517]
7.
[700x466]
А если честно, то я бы с бОльшим удовольствием еще день посвятила Кусково
"В 2013 году Иванов выступал в клубе «Читалка» на Покровке с чтением своих переводов. Я, конечно, бросилась туда, понимая, что у меня есть шанс еще раз в жизни увидеть самого гениального лингвиста советской и постсоветской эпохи. У меня возник один вопрос, и мне важно было услышать ответ именно от него. Прежде чем я потеряю интерес ко всему на свете. Для начала я представилась, он меня узнал и вспомнил всю нашу группу: Ирину Белоконеву, Алика Карельского, Лешку Леонтьева.
– Вячеслав Всеволодович, – вопросила я, – как, по-вашему, есть ли у человечества шанс сохранить знания и способы их передачи от человека к человеку? Или информация, скапливаемая в Интернете, растворит их в море дурной бесконечности?
Иванов вздохнул, собрался ответить, но промолчал. Потом еще раз собрался с духом – и опять промолчал. А в третий раз только взглянул в зал. И в зале повисла долгая пауза. Я не стала длить эту пытку.
– Спасибо, Вячеслав Всеволодович, – сказала я. – Я вас поняла.
Такой вот был у меня с ним философский диспут."
1.
[267x399]
Суть образования заключалась в том, что наши разрозненные, вкусовые, незрелые и поверхностные впечатления от прочитанных книжек постепенно укладывались в сундуки заданных схем. И пусть этикетки на схемах были нелепыми, вульгарно-социологическими и Далеко не всегда отражали содержимое сундуков, но богатство все-таки потихоньку копилось. И мы сознавали себя его обладателями. Помещение ценностей в ту или иную емкость было всегда проблематичным, а перемещение из одной в другую почти невозможным. Ну, например: вот сундук с прогрессивными романтиками, в нем хранятся Гейне, Гервег, и Фрейлиграт, и другие политически ангажированные поэты, в основном второго ряда. А вот сундук с романтиками реакционными: в нем, допустим, Ките, Ламартин и Брентано и кое-кто еще. А что делать с Гофманом? Он вроде бы и там, и там, то есть ни в каком сундуке. И те, кто не влезают в тот или иной сундук с этикеткой, оказываются самыми крупными, самыми живыми, изворотливыми и безразмерными. Короче, классиками.
Но сами-то они, писатели, не молчали. Они говорили с нами о том, что волновало их в свое время. И нас в наше время. И ни один самый великий литературовед не мог их переспорить, приписать им чего не было. А список обязательного чтения был огромный. Так что если кто нас и просвещал, то в первую очередь сам материал. Идеологические нашлепки на классиках не держались, они соскальзывали сами собой. Другое дело – те лекторы, кто с пиететом и восторгом вместе с нами рассматривал картины мира, созданные умами прошлого. Они открывали нам в текстах такие глубины, уровни, аспекты и красоты, о которых мы в свои семнадцать лет не имели ни малейшего представления. И на этих лекциях время неслось вскачь, и расширялись горизонты, и у мозгов вырастали крылья, и мы умнели, взрослели и потихоньку проникались к себе уважением, которого из нас не выхолостили потом никакие жизненные коллизии.
И все-таки именно Михеева научила нас вхождению в сложный, многозначный текст, поиску единственно точного слова, уважению к русскому языку как неисчерпаемому кладезю смыслов.
Гуманитарные знания, не освященные личностью учителя, немногого стоят. Хорошо бы объяснить это наробразу с его дистанционными проектами. Вот, например, когда я на экзамене пролепетала Самарину, что мне нравятся философские повести Вольтера, потому что они такие «живописные», он спокойно меня поправил: «Вы хотели сказать, графичные. Ведь они вам кажутся черно-белыми, так?» А однажды на семинаре для германистов он прочел нам часовую лекцию о Кафке, а именно о повести «Превращение». Для нас это было потрясением. Человек-насекомое, человек-жук, прячущийся под кроватью от родных, отвратительный себе и близким, мерзкое, ничтожное, жалкое создание. Это вам не Гамлет, не маркиз Поза, не Фауст и даже не Мефистофель. Не Альцест, не Онегин, не Чацкий и даже не Молчалин"
Роль личности учителя и преподавателя велик и это однозначно. К сожалению,не всегда положителен. Но переводить статус учителя в тьютора или еще какой либо внепедагогический статус, вне-Духа старой школы - преступно.
https://obiskusstve.com/1584226864645277962/20-portretov-ot-kotoryh-ne-otvesti-glaz/
1.
[700x465]
2.
[700x695]
3.
[700x466]
4.
[700x465]
5.
[467x700]