1. Как стать Джонни Вейром

Если вы хотите Вейром
Выезжать на лед спортивный,
То природного таланта
Может вам и не хватить.
Для начала научитесь
Не жалея сил душевных
В объективы горько плакать
И высовывать язык.
А потом учитесь падать -
Это вам для выступлений.
(А каскадом с четверными
Дома будете блистать)
Только падать нужно больно!
(Я же вас предупреждала -
Вейром быть совсем не просто)
Да! И жрать для вас табу.
Поживите в зоопарке,
В белой лебединой стае,
Все запомните про перья,
(Запишите, если что)
Быстро выучите русский
И Каспарову звоните,
Назовет пускай три буквы,
Куда вам идти конем.
(Это тоже запишите!
Чтобы не звонить еще раз.
Будет букв намного больше,
Если спросите опять)
И не бойтесь быть публичным,
Пусть фанаты вас имеют
В своем сердце, журналисты
Пусть протащатся от вас.
Говорите очень много
И язвительно шутите,
Так, чтоб вас возненавидел
Распоследний журналист.
Выполняйте все дотошно!
И когда седьмое место
Вы получите в Канаде,
Знайте - все вам удалось!

Практические советы по другим фигуристам - на подходе. С Вейром просто не утерпела. Впрочем, как обычно... *ржет*. Ну и, конечно, Сандю. *опять ржет* Куда ж теперь без него - сама себе навязала, бонусного, весенне-распродажного.

2. Как стать Сандю

Вот в отличие от Вейра
Стать Сандю довольно просто:
Научитесь часто падать -
Восемь раз за пять минут.
Милый розовый корсетик
И подведенные глазки
Сотворят мгновенно чудо -
Сразу станете Сандю.
Только будьте осторожны -
Неожиданные связи
И ненужное вниманье
Может тот корсет привлечь!

Я стояла у перил на носу парома и внимательно смотрела на приближающийся берег. Предельно внимательно. Для того, чтобы мои глаза не надумали вдруг закрыться. На упорное отсутствие консенсуса между мозгами и языком я уже махнула рукой, справедливо полагая, что на остаток ночи хватит и квазиосмысленного взгляда. Стоявший рядом горячий сицилиец, настойчиво опекавший меня всю дорогу, видимо прочувствовал мое хилое состояние и решился таки приобнять за поникшее плечо (о, наивный! К тому времени я уже, конечно, не держала героическую оборону, прикрываясь, как пучком чеснока, моим обручальным кольцом, но и обнимать меня было все равно, что охаживать охладевающий трупик рухнувшего на бегу сайгака. Ответная реакция практически та же). Глубоко вдохнув родной воздух, сицилиец расплылся в классической улыбке чеширского кота: [Чувствуешь, Тати? Сицилия...k. На тот момент я чувствовала только одно непреодолимое желание цапнуть эту тяжелую руку на плече, потому что и без ее веса мне было совсем непросто стоять вертикально. Очень требовалось прилечь горизонтально...
Я до сих пор помню того сицилийца. И не потому, что дедушка Фрейд пригрозил, что нереализованные желания иногда отравляют нам всю оставшуюся жизнь (я горжусь своей выдержкой и хладнокровием! я не укусила тогда эту сицилийскую морду за соблазнительно близко находящуюся руку). Просто позже я сама не один раз, глубоко вдохнув знакомый до невозможности воздух, выдыхала словом [Сицилияk. [Чувствуешь, Тати? Сицилия...k - [Да. Чувствую...k.
О Сицилии я могу говорить много, и при этом не сказать всего. А могу двумя словами: [я люблюk, и больше мне будет нечего добавить. Меня спросили: [О, ты любишь Сицилию? Марио Пьюзо и все такое?..k. Нет, я люблю другую Сицилию. Небо нет слова, которое назовет его цвет, нет слова, которое назовет его глубину и бесконечность. Это квинтэссенция неба, его абсолют. Это небо умеет обнимать. Нежно. Горы - старые и очень монументальные, вечные, но живые, зеленые, с желтым от плотного тягучего летнего зноя, а зимой еще и с белым, высоко; люблю, когда самолет заходит в Палермо на посадку сначала в облака, потом - почти вплотную, почти касаясь крыльями, - между двух скал, и садится на узкую взлетную полосу у моря. И не промахивается как-то. Море другое, потому что оно не пахнет, как в Крыму, разное неглубокое и мутное в Тре Фонтани ([Тати, не бойся, акулы тут есть, но далеко вон там, где та яхта, уже есть!k - показывает на изящный парусник метрах в пятидесяти от берега...); невообразимо прозрачное в Таормине, с электрическими скатами (иногда стоящими в воде вертикально. С дитём. И прямо перед лицом. Что бывает очень неожиданно. Гребём отсюда быстро), водяными змеями ([Ой, а что это за странные стайки рыбок? Такие шустрые...k - вопль в ответ: [Выйди из водыыыы!!!!k ... ну и фиг с ними, с этими змеями, я уже растворилась в море, я уже сама море, я уже насильно заставляю себя вынырнуть и глотнуть воздуха, потому что добровольно прервать ощущение слияния с морем становится невозможным). И с приватным замком, настоящим!, на приватном островке, тоже настоящем!, в тридцати метрах от муниципального пляжа.
Строения есть архитектура, а есть дома. Архитектура легко заставляет забыть обо всем, хочется просто сидеть или стоять на какой-нибудь площади или улочке, просто находиться рядом. Нирвана. Первое время очень удивляет, что такое действительно бывает и в жизни, а не только в рекламных буклетах. И что такого бывает так много и сразу. И что некоторые среди всего этого даже просто живут. Не удивляет только то, что привыкнуть к этому невозможно. А в горных городишках есть дома. Если смотреть на них сверху, они очень похожи на узкие коричневые куски торта-медовика, тесно-тесно составленные на зеленом блюде горной долины. Под легкой салфеткой неба. Сицилийские дома растут вверх, потому что в долине мало места. Первый этаж одна комната, второй другая... И при всем при этом