В маленьком закрытом поселке под названием Пустая Долина находят тело местой жительницы Оливии Коллинз, убитой месяца этак три назад и все это время пролежавшей в собственной гостиной. На первый взгляд непонятно, кто мог желать зла этой пятидесятилетней женщине, искренне желавшей поддерживать со всеми добрые соседские отношения, однако, если копнуть поглубже, выясняется много неожиданного...
Изложено легко и временами иронично, но не слишком. Не затянуто, без соплей. Не считая нескольких подробностей о состоянии тела, по стилю смахивает на классический детектив.
Полиция ведет расследование, и постепенно тайны благопристойных жителей выходят на свет божий. А наша Оливия везде поспела, и, кажется, желающие убить милую леди могли бы выстроиться в очередь, правда, не такую уж и длинную, поселок-то небольшой, всего на семь домов. Его обитатели - люди обеспеченные, и понемногу мы узнаем историю каждого из них, сложности отношений, секреты... но кто же убийца?
Интересная деталь: каждую рассказанную историю или выяснившийся эпизод комментирует сама Оливия, что открывает новые нюансы и позволяет понять, какой она была. Словно женщина следит за расследованием собственного убийства - это чертовски славный ход.
Разгадка интересная, как и сюжет в целом. Хороший детектив на тему соседских тайн.
Собираясь написать книгу о традиционных блюдах Новой Англии, а заодно и прийти в себя после некоей драмы, Эйва хватает в охапку своего кота и уезжает из Бостона, арендуя на лето уединенный исторический особнячок, именуемый Вахтой Броуди - прекрасно отреставрированный, с ошеломляющим видом на океан. Этот дом более ста пятидесяти лет назад построил для себя Джеремия Броуди, капитан торгового судна, в итоге сгинувший в море вместе с кораблем.
Разумеется, после переезда начинается чертовщина, связанная то ли с галлюцинациями, то ли с духом покойного капитана Броуди. Эйва пытается связаться с Шарлоттой - предыдущей жиличкой, внезапно съехавшей и даже забывшей часть вещей, чтобы спросить, не ощущала ли она чего-то в этом роде, но та как сквозь землю провалилась...
Это что-то вроде остросюжетного женского романа. История классическая:
одинокая женщина в особнячке с неведомой фигней непонятного происхождения: то ли призраком, то ли глюками, вызванными стрессом и избытком алкоголя. Читается легко, имеется некая интрига, но разгадка очевидна, а любовные страсти с участием привидения (реальные или пить надо меньше?) чертовски утомительны.
Сгодится, если хочется чего-то легкого, но в целом не ахти.
Молодые мужчины и девушки из их города уезжали в Англию ради самой обычной работы и самых обычных денег, а вот те, кто отправлялся в Америку, могли там разбогатеть. Если перебравшиеся в Англию люди скучали по Эннискорти, то никто из уехавших в Америку по дому не тосковал. Напротив, все они были счастливы и гордились собой. Интересно, правда ли это?
На самом деле, скучают и тоскуют по дому все, кому доводится уехать. В остальном все зависит от множества факторов: насколько лучше условия в новом месте, чем в том, которое покидаешь? как скоро удается влиться в новую жизнь и каковы перспективы? владеешь ли каким-то уникальным талантом? каков уровень психологической подготовленности к эмиграции и общей загруженности? как скоро удается найти друзей?
Девушка из ирландского городка Энискорти о возможности эмиграции никогда не думала. Братья в Англии, это нормально, дома нет работы с достойной оплатой и многие молодые мужчины едут на заработки. Старшая сестра Роуз ведет бухгалтерию местной транспортной конторы, мечтает о приличном месте и для младшей, но она такая замечательная умница и красавица, куда Эйлиш до нее. Ничего, живут и здесь люди, вот ей предложили место в лучшем магазине городка. Ну да, хозяйка много о себе воображает, но можно как-то приспособиться.
Эйлиш обыкновенная: не красавица, не дурнушка - миловидная; не гений, не дурочка - сообразительная; не светоч добродетели, но и не порочна - порядочная девушка. Из небогатой, но достойной семьи. Не лидер и не изгой, крепкий середняк, как абсолютное большинство. В том главное очарование "Бруклина", роман об обычном человеке, проходящем через опыт обычного личностного роста.
Ничего себе, обычного, мне возразят, да эмиграция, это все, абсолютно все перелопатить. Согласна, только ведь любая серьезная сознательная перемена это выход из зоны комфорта, будь то учеба, новая работа, переезд от родителей в самостоятельную жизнь, рождение ребенка - в каждом случае необходимость серьезно приспосабливаться, изыскивая внутренние ресурсы, о каких прежде и понятия не имели.
У героини совпало, при этом она идет по малому кругу: сразу приличное жилье, работа (более престижная и доходная, чем дома и без необходимости кардинально менять род занятий), забота и попечение старших товарищей, возможность учиться. А вскоре и спокойная привязанность к порядочному парню на роли девушки, позволяющей себя любить. Что до трагедии, которая станет поводом посетить родные края после двухлетнего отсутствия, она удивительно скоро утратит значимость перед напором реальности и возможностью пережить свой звездный час. Все как в жизни.
Колм Тойбин написал книгу об обычной жизни хорошего человека. Без потрясений и трагедий, с будничными драмами с маленькими победами. И сделал это хорошо. А на русский роман перевел Сергей Ильин, его интерес к книге маркер качества и вкуса, он плохого не переводил. Аудиокнигу в исполнении Юлии Яблонской тоже очень хвалят.
Не склонная к нежностям Катина мыслила крестьян стадом, а себя пастушихой, не видя в сей аллегории никакого ругательства. У ней был лошадиный табун и три стада: человечье, коровье, овечье. И все образцовые.
На самом деле, это серьезная трансформация. Дело не в том, что Акунин мрачен и не слишком верит в людей - таким был всегда, оттого и псевдоним брал. созвучный японскому "злодей". Да, время прекраснодушных мечтаний ушло еще с Пелагией и Заволжьем, фандоринские книги все в большей или меньшей степени безнадежны, в Николасе благополучный вариант окончания воплощен единственно радикальным эскапизмом "Сокола и Ласточки".
И все же Григорий Шалвович в этой ипостаси был стойким приверженцем гуманизма. Немодного, неактуального, многократно осмеянного, но даже с Луцием Катиным из одноименного романа, поплатившимся за веру в людей и приверженность идеалам всем, включая самое жизнь - даже с ним Акунин оставался еще гуманистом. "Мир и война" знаменует совершенный отход от принципов человеколюбия.
Всякий понимает, что называя так иллюстрацию к наполеоновской и повествующей о декабристах части Истории Российского Государства автор намеренно подставляется и навлекает на себя гнев: как посмел, на святое посягать! Святость Зеркала русской революции (терзавшего жену и настрогавшего с яснополянскими девками детишек на целую сельскую школу) с его романом-эпопеей, составляет лишь малую часть претензий, основная в ошельмовывании идей священной войны.
Как мог вложить в уста явно положительной и выражающей авторскую позицию Полины Катиной крамольные мысли о том, что всякая война зло и узаконенное убийство? Как посмел сказать, что белые придут - грабят, красные придут - опять грабят? Простите, а что, не так? Тысячелетняя история войн знает примеры, когда бы велась какой-то из сторон в белых перчатках? Да, героиня повела себя недостойно и не слишком умно с этим своим планом овсяной спекуляции, но когда привыкла с юности полагаться на свою оборотистость и деловую хватку, когда знаешь, что от тебя зависят многие - иначе думать просто не можешь.
Поплатилась помещица за меркантильность изрядно, да и будет об этом. Теперь о другом, и даже не о детективной составляющей, которая здесь, уж простите, мэтр, как не пришей кобыле хвост. Грустно, что в "Мире и войне" человек окончательно приравнен к скоту, а идеи селекции совершенно восторжествовали над идеалами гуманизма. Мне возразят, что это мысли и образ действий барыньки крепостницы, глубоко травмированной в юности, к тому же, а вовсе не просвещенного автора. Что ж, пусть так. А все же нехорошо, воля ваша.
Делила собственность на живую и неживую, и средь первой людей от скотов сильно не отличала. Крестьяне у нее содержались точно так же, как лошади в образцовой вымираловской конюшне: чисто, сыто и в постоянной работе. Чем двуногие отличны от четырехкопытных? Да мало чем. Каждый на что-то гож, на что-то нет. Есть которые понимают ласковое слово, и есть, кто без кнута не повезет.
Что можно почитать про Цветаеву? Хочу какую нибудь достаточно полную подробную биографию/возможно есть автобиография, а я и не в курсе) желателен уклон все таки в художественный стиль. Спасибо :)
Та самая книга, которая отвергает «теорию 10 000 часов». Маркетологи добились своего — красивая круглая цифра запомнилась, а суть потерялась.
Эта цифра дает повод успокоиться и сказать себе — ну вот, я потратил 5 лет (примерно столько времени в годах равно 10 тыс.часам), занимаясь (работая) на этом поприще, теперь я высококлассный специалист, дайте медаль-грамоту-признание. Но просто занятие одним и тем же способствует отработке автоматизма, а он — враг развития.
Андерс Эрикссон в книге, базируясь на многочисленных примерах своих исследований, доказывает другую теорию — осознанной практики, или целенаправленного развития.
Ниже 7 цитат.
1. Целенаправленная практика требует от человека преодоление себя. Выход за пределы зоны комфорта - чуть ли не самая важная составляющая целенаправленной практики. В этом скрывается суть тренировки: если вы не выходите за пределы собственной зоны комфорта, вы не развиваетесь.
2. Выйти из зоны комфорта - значит попытаться сделать то, чего раньше вы не делали. Иногда это легко и просто, а иногда - не очень.
3. Чем бы вы ни занимались, рано или поздно вы достигнете своего потолка, когда перестанете понимать, что нужно делать, чтобы расти дальше. Это естественно.
4. Мы выучиваем достаточно, чтобы справляться с ежедневными задачами, но редко более того. Мы практически никогда не подкидываем мозгу задачки, которые вели бы к образованию серого или белого вещества или изменению нейронных сетей. В этом и заключается принципиальная разница между традиционным подходом к обучению и целенаправленной практикой и осознанным развитием: устоявшийся подход не предполагает изменения гомеостаза — равновесия, противостоящего изменениям.
5. Советы тем, кто хочет научиться лучше писать. Пример писателя Бенджамина Франклина. Первый совет. Составление краткого пересказа понравившихся публикаций. Через несколько дней воспроизвести всю статью, опираясь на свой пересказ, но сделать не точную копию оригинала, а написать свой собственный текст на ту же тему с нужным количеством деталей и таким же хорошим слогом. Второй совет. Для расширения словарного запаса. Изложить статью в виде стихотворения. Через несколько дней из этого стихотворения написать прозаическую форму. Третий совет. Написать краткие выжимки каждого предложения на отдельных листках, перемешать. Через несколько дней из разрозненных листков составить целую статью, соблюдая логику и структуру.
6. Эффективный способ борьбы с причинами бросить занятия - выделение времени, абсолютно свободного от других занятий. Это поможет избавиться в дальнейшем от оправданий "зато я сделал вот это полезное дело".
7. Профессионалы ограничивают время своих занятий, как правило, отводя на них около часа. Упорно концентрироваться на каком-либо занятии дольше часа попросту невозможно. Если отведенное время дольше часа, то делайте перерывы. Со временем станет проще — и тело, и мозг усвоят привычку постоянно заниматься.
Здравствуйте! Посоветуйте, пожалуйста, хорошие книги, где герой или героиня влюбляется постепенно наперекор первому впечатлению, но медленно возникающее чувство со временем становится зрелым и глубоким. На ум приходит только повесть Чехова "Три года".
Привет всем
Подскажите пожалуйста, существует ли перевод Анклавов Вадима Панова на другие языки? Никак не могу найти:(
Заранее огромное спасибо!
1. Наринэ Абгарян "С неба упали три яблока"
Прекрасная книга. У Наринэ Абгарян все книги так непохожи друг на друга, как будто их писали разные люди. "Манюня" и "Понаехавшая" были книгами на любителя, но эта книга совсем другая, она про людей из маленького армянского села на вершине высокой горы, как они пережили тяжелые военные годы, как выстояли и выжили. Эта книга не про войну, а про жизнь. Теплая, светлая, душевная книга.
2. Аньес Мартен-Люган "Счастливые люди читают книжки и пьют кофе"
Очень глупая книга, вот просто очень-очень, не читайте, она просто напичкана штампами. У одной молодой женщины погибли в аварии муж и маленькая дочка, и она целый год не моется и не выходит из дома из-за страшного горя. Потом она все-таки отколупывает себя от кровати, тыкает в карту и улетает куда-то на край света в какую-то маленькую ирландскую деревушку. Там она немедленно встречает противного соседа, с которым сначала конфликтует, а потом у них начинается что-то вроде романа. Погибшая семья забыта, и героиня азартно включается в борьбу за сердце загадочного принца, конкурируя с его бывшей девушкой. У героини подростковый конфликт с родителями, несмотря на семью, она так и не повзрослела. И лучший друг-гей, который, задвинув все дела, мчится ее спасать. Читать было очень скучно, не книга, а недоразумение, слава богу, что короткая. Но на лайвлибе одни восторженные отзывы.
3. Тана Френч "Мертвые возвращаются?"
Очень очень долго мучила эту книгу, последнюю четверть проглотила за пару часов. С одной стороны, большую часть времени было довольно скучно, с другой, я смогла понять, почему этими детективами все восхищаются. Что мне понравилось в двух прочитанных мною книгах, это пронзительная нота, колебание на грани, когда человек вот-вот сорвется, когда все вокруг натянуто, как струна. Что касается сюжета, то он основан на огромном допущении, что два человека могут быть похожи друг на друга так, что можно внедрить агента вместо пропавшей девушки, и ее друзья, с которыми она общалась каждый день, даже не заметят подмены, а все странности спишут на последствия травмы. Мне в такое трудно поверить. Книгу рекомендую, буду читать еще.
4. Ольга Недорубова "Достаточно хорошее тело"
На первый взгляд это книга о похудении, правдивый и искренний рассказ женщины, которая похудела на много килограмм и изменила свою жизнь, и как она к этому пришла, сам по себе потрясающий рассказ. Но история эта намного глубже, сложнее и интереснее. Автора я люблю и уважаю, мы много лет читаем друг друга, знакомы лично, я помню ее прежней, восхищаюсь переменам. Она настоящий пример человека, который взял и сделал, глубокий и интересный человек.
5. Мэри Энн Шеффер, Энни Бэрроуз "Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков"
Роман в письмах про войну. Прежде чем взяться за него, прочитала миллион восторженных отзывов. Но мне книга не понравилась, читать ее было скучновато, все герои путались, сложно было их отличить одного от другого, даже несмотря на хорошую озвучку, а все письма написаны одним стилем. Не рекомендую.
6. Элена Ферранте "Дни одиночества"
Когда Насардин познакомился с Пакитой, у нее было два таланта: она замечательно умела заниматься любовью и замечательно готовила бретонские блинчики. А поскольку исключительное право на первый из этих талантов отныне принадлежало ее спутнику жизни, для коммерческой эксплуатации оставался второй.
Свойство французской литературы вообще, современной французской литературы в частности - умение не только впрячь в одну повозку вола утилитарности с трепетной ланью высоких чувств, но добиться, чтобы везли в нужном направлении. Ни в излишней меркантильности молодых супругов из эпиграфа не упрекнешь - жить на что-то надо же; ни в чрезмерном романтизме и сластолюбии - если не любить, зачем вообще жить? Но Насардин и Пакита не герои этой истории, они лишь второстепенные персонажи. Да, обаятельные и милые, но не главные.
Здешний парсонаж принсипаль как раз не думает слишком много ни о материальной стороне (все равно тридцати шести не пережить), ни о любовной. То есть, о ней подумал хорошо, и решил стать тем, на ком оборвется родовое проклятие рода Негруполисов, мужчины которого умирают аккурат в одиннадцать утра тридцать шестого дня рождения. Хватит! Каких только глупых, нелепых, достойных премии Дарвина смертей не принимали мужчины рода, имена которых непременно начинаются с Мор-. Морти разомкнет круг сиротства, станет последним.
Нет, уж он-то возьмет от своей короткой жизни все. Не в смысле белужьей икры ведрами и загорелых красоток на борту океанской яхты. Было бы тоже неплохо, да где ж на всех напастись? Но есть рискованные виды спорта и разного рода бессмысленные проделки дурного удальства, необъяснимо привлекательные для женщин и дающие мужчинам понять, что если ты и не альфа особь, то уж точно и не сигма. А чего бояться, раньше тридцати шести все равно не умрешь (кому суждено быть повешенным, тот не утонет).
Карьера еще. К чему, зачем? Необходимость подстраиваться под сотни требований корпоративного этикета и регламента объяснима, когда планируешь двигаться вперед и выше по служебной лестнице лет до шестидесяти, а если и до сорока не дожить, какой смысл? В точности, как нет смысла копить мирские богатства - внутрь деревянного ящика или пластиковой урны "под мрамор" не заберешь с собой - не во времена фараонов живем. Разве что забери из-под подушки сбереженья, там немного,но на похороны хватит.
И вот, накануне роковой даты, он увольняется с работы, расторгает договор аренды, облачается в костюм (носков,только, подходящих не нашлось, надел с медвежатами). Ложится умирать. И что? Уж полночь близится, а Германа все нет? Почему семейное проклятие дало осечку, разбираться будем потом, сейчас счастье: ЖИВ! А потом такое: вот засада. Ни работы, ни жилья, ни перспектив. И единственную женщину, способную составить счастье ты, дурачина, сам упустил.
Но нет ничего непоправимого, когда мы живы. Окончательна одна только смерть, а она дала отсрочку. Хорошая книга. Забавная, легкая, духоподъемная и совсем небольшая -на один укус.
– Помните папиросы "Пли"? – обратился Ермилов к Пуншевичу.
– Как не помнить! – ответил Пуншевич. – Среди прочих одна была заряжена пистоном; предложит гимназист гимназисту покурить, и вдруг одна из папирос выстрелит! Вроде дуэли.
"Бамбочада – изображение сцен обыденной жизни в карикатурном виде." так из первого тома булгаковской "Художественной энциклопедии" объясняет название своего романа Константин Вагинов. Заняв у Вики эрудиции, можно добавить, что речь о низком живописном жанре, изображавшем сценки из обыденной жизни горожан и крестьян, часто выставлявшем их в смешном или неприглядном виде.
И в этом суть "Бамбочады": Евгений Фелинфлейн (графически выглядит чудовищно, но попробуйте произнести вслух, Ассоль и Лоэнгрин в одном флаконе) тратит значительную часть жизни на ловлю такого рода сценок, с тем, чтобы после делиться ими в своем кругу - в наше время мог бы быть блогером. Автор, в свою очередь, находит самого Евгения сотоварищи не менее подходящими на роль персонажей. А сверху на него смотрит Тот, кто все держит и, думает: "Недурную Вагинов разыграл бамбочаду" (ну, если он вообще о нас что-нибудь думает.
С "Бамбочадой" поняла, Вагинову противопоказано быстрочтение, нужно давать ему время на то, чтобы отстояться впечатлением, исподволь войти в ум и сердце найти свое место между неизлечимыми романтиками Грина, платоновскими проспавшими счастье и факультетом ненужных вещей Домбровского. Месяца полтора назад проглотила привычно скоро весь сборник: четыре романа и стихотворения, да все не находила времени описать впечатление от этой вещи, потому и из читалки не удаляла. Вчера в сетевой ленте наткнулась на упоминание о дне рождения писателя, на самом деле третьего октября, решила бы уже развязаться, и поняла, что почти ничего не могу вспомнить.
Перечитала, и тогда только прониклась. На самом деле, "не вспомнить" вагиновского романа скорее норма, с сюжетом он нехорош: бесцельные блуждания персонажей, отдельные зарисовки и сценки, чьи-то воспоминания и во множестве описания предметов. Любых: драгоценных, обладающих абсолютной, относительной или номинальной ценностью, вовсе никакой ценности не имеющих, откровенного хлама.
Мир вещей завораживает Вагинова, он у него куда интереснее и ярче событийного или мира человеческих отношений. Люди скользят тенями несбывшегося, даже апофеоз жизнелюбия и приземленного гедонизма Торопуло с его гастрономическим и альбомным изобилием, на деле связан с жизнью одним близким существом. Котом Мурзилкой, в ходе повествования также трансформирующимся из создания живой природы в предмет - чучело.
Итак: профессорский внук Евгений (знаковое для русской литературы имя, вы ведь понимаете, выбрано не случайно) талантливый музыкант и композитор, подававший большие надежды, которые так надеждами и остались. Он хорош собой, обходителен и может завязывать необходимые связи, предпочитая, однако, держаться от людей, которые могли бы оказаться полезными, на дистанции. Род моральной брезгливости, и дело здесь не столько во власти хама, царстве Зверя и пришествии на ключевые посты немытого пролетария. Герою при любой формации было бы худо служить, такой уж это сорт людей.
Циничен, не стеснен моральными рамками, не верит в благоденственную силу любви: легко увлекается, но уже вступая в отношения, знает, что так же легко оборвет их. Впрочем, женится на всякой новой невесте. Благо, социальная формация, при которой довелось жить, смотрит на это спокойно. Очередная пассия Ларинька будет оставлена им, только прежде еще Фелинфлейн украдет ее именинный браслет и закатит на добытые от ювелира деньги пирушку.
Мерзавец? Нет. И не байронический страдающий тип. И не представитель потерянного поколения Культурный негодяй - припорошенный пылью бесполезности микс героя и трикстера, более несчастный сам, чем может сделать кого-то из ближних. Мне кажется, что в герое больше от автора, чем в Свистонове или Тептелкине. Во всяком случае, финал со смертью молодым от туберкулеза, описан в точности таким, какой случился в действиетльности.
Иногда во сне я плачу и мне кажется, что я мог бы быть совсем другим. Сейчас я не понимаю, как я мог так жить. Мне кажется, что если бы мне дали новую жизнь, я иначе прожил бы ее. А то я
Пишу по просьбе френда:
Здравствуйте! Не удаётся собственными силами вспомнить автора и название сборника рассказов. Сюжет разворачивается в мирное советское время то ли в деревне, то ли в провинциальном городке. Мальчик со своими друзьями в одном рассказе мастерит телескоп, в другом — изучает принцип работы коробки передач, в третьем — пытается покорить турник и сделать сальто-мортале. Буду благодарен за наводки и подсказки!
Никак не вспомнить одну книжку из детства. Тонкую, в тонкой бумажной обложке. В ней мальчик младшего школьного возраста — как это мне помнится — интересовался в каждой новой главе чем-то новым: в одной — мастерил их картона телескоп, в другой — вместе с другом изучал работу коробки передач, в третьей — мечтал научиться делать сальто мортале. Сеттинг советский, провинциальный или даже деревенский. Заранее благодарю за наводки!
Она вспомнила про аборт и про то, как мама, верившая в переселение душ, настаивала, что душа младенца переселилась в ее ощипанного кота.
- Послушай, как он плачет, - говорила она Орит, - послушай, какой голос - как у младенца. Он у тебя четыре года и никогда так не плакал.
Орит знала, что мама несет чушь и что кот всего лишь унюхал еду или какую-нибудь кошку за окном. Но вопли его и правда звучали немножко как детский плач, и он не замолкал всю ночь.
Пару дней назад наткнулась на фейсбучный пост о том, что рассказ умер, и по статистике теперь рассказов не читают, а люди прямо даже оговаривают, когда просят совета, что почитать - рассказов не предлагать! Удивилась, сама различий между формами не делаю, крупной читаю больше исключительно потому, что малой сейчас появляется немного. Однако сборник израильского писателя Этгара Керета третий за месяц, не так уж мало.
Хотя да, это просто я очень много читаю, а рассказ в самом деле умирает. Тем больше имеет смысл ценить, хорошие, когда встречаешься с ними. У Керета хорошие. И в отличном переводе что для меня стало дополнительным аргументом в пользу книги, если бы речь шла только об авторе, вряд ли заинтересовалась бы. Замкнутый круг читательского снобизма - не читать без рекомендаций. В случае Керета Линор Горалик оказалась необходимым и достаточным условием, и только сейчас узнала, что есть аудиокнига, прочитанная Кириллом Радцигом - знай я заранее, непеременно взяла бы в этом формате.
"Внезапно в дверь стучат" включает три дюжины вещей. Учитывая небольшой объем книги, рассказы короткие и совсем короткие. Заскучать не успеете, точно. Мой любимый "Семен", из которого взяла эпиграф. О русском репатрианте, фиктивно женатом на девушке сослуживца, которая двух слов с ним не сказала во все время знакомства, а когда погиб, оказалось, что и опознать, кроме нее, законной жены, некому. Занятно, что когда читала книгу, этот кусочек рассмешил, а вырванным из контекста оказался грустным.
Там много хороших, "Золотая рыбка" еще отличная, "Гуайява", "Укол" То есть, думаю, что все они по-своему хороши, но в этот раз в мое настроение попали эти, а в другой, может - другие были бы. Ах, еще вот про ложь отличный "Ложнолэнд". И "Рассказ-победитель". "Илан". Хорошие рассказы, отменный перевод. Спешите видеть, рассказ еще жив.
На днях прочитал повесть Марии Мартенс "В прошедшем времени", мне книга понравилась. Понятное дело не Джек Финней и Конни Уиллис, но хотя и простенько, зато со вкусом и атмосферно. Захотелось продолжения банкета...
Из похожих книг вспомнилось только "Агентство Нестандартного отдыха (АНО)" Олега Уланова, сейчас перечитываю. Может Вы что нибудь аналогичное порекомендуете?
В описание Другим силы, даруемой знанием, было что-то, беспокоившее меня. Он говорил, например, что она позволит нам контролировать меньшие умы. Для начала, здесь нет меньших умов. Только он и я, у нас обоих острый живой интеллект. Но предположим на мгновенье, что меньший ум существует, почему я должен хотеть контролировать его?
Для начала неплохо бы разобраться с базовыми понятиями. У этой книги ничего общего с "Джонатаном Стренджем и мистером Норреллом". Не в том смысле, что не предыстория и не продолжение, а в том, что в "Пиранези" вовсе ничего от викторианского романа. Определяя, с чем можно соотнести эту книгу, вспомнишь Италию - псевдоним героя недвусмысленная отсылка к ней; Древнюю Грецию и Рим - множество статуй полузатопленного дома, часто на мифические сюжеты и, отчасти, философская наполненность пещеры Платона; Францию и Вольтера с "все к лучшему в этом лучшем из миров" Кандида.
В литературных предшественниках, без сомнения, окажется "Сад ветвящихся тропок" Борхеса, темная громада пикова Горменгаста с лабиринтом переходов, где могут насмерть заплутать даже сами обитатели замка; "Архипелаг Грез" Приста - каждая зала как отдельный остров со своими правилами и установлениями, равно безразличный к страннику. И, конечно, "Тайная история" Донны Тартт, с квазидионисийской мистерией героев. Ах, еще "Ощущаете ли вы себя призванным?" фаулзова "Волхва" и беккетовы Владимир с Эстрагоном под бесплодным деревом. Довольно.
Еще только короткий экскурс в историю живописи и архитектуры, чтобы иметь представление, чье имя вынесено в заглавие романа. Потому что, вы ведь понимаете, ничто не случайно, все со всем связано, и если персонажа, даже и саркастически, нарекают именем Пиранези, это должно что-то значить. Итальянский археолог и архитектор Джованни Батиста Пиранези жил в XVIII веке, прославился исследованиями, наиболее подробными описаниями и рисунками римской классической архитектуры, которую возводил вовсе даже не к греческим, а к египетским корням.
Оказал огромное влияние как на современников (Екатерина II говорила, что вся комната ее наполнена офортами Пиранези, и для нее этого недостаточно), так и на последователей: классицизм, романтизм, даже сюрреализм числят его у своих истоков. Сделал много проектов, но построил мало зданий, потому с его именем связывают понятие бумажной архитектуры (неосуществимой в реальности из-за технической сложности или дороговизны).
Теперь о книге. Говорят, Сюзанна Кларк начинала писать ее еще в восьмидесятые годы прошлого века, что ж, у замысла было достаточно времен созреть. Пошло ли это ему на пользу? Не знаю. Все время чтения я не могла определиться с отношением, балансируя в оценках от: "что за чушь?" до: "ух ты, как интересно". Общий итог по окончании - скорее да, чем нет: еще немного прокачала английский, расширила бэкграунд в части истории живописи и архитектуры, и вообще, все к лучшему в этом лучшем из миров.
Постулат неоязычества о том, что стихийные силы действительно манифестировали себя напрямую в жизни древних людей, и они на самом деле общались с богами, но постепенно магия вымывалась из мира - не нов. Достаточно оригинально, что магия не исчезала бесследно, а скапливалась в подобии подземных резервуаров, где не только создавала иные миры, но и оставляла проходы в них, которыми обладающий знанием и силой человек может пользоваться - такая грубая конвертация волшебства в физическое воплощение.
Впрочем, достаточная для мертвого мира "Пиранези", где статуи живее людей, а благородный простак ведет реестр от "десятого месяца года, когда прилетел альбатрос", да вплетает в волосы ракушки и перышки, в то время, как одежда его по цвету и виду все больше сливается с одеяниями окружающих статуй
Историки культуры знают, что люди в разные эпохи смотрят на мир по разному. Разница в мировоззрениях людей прошлого иногда бывает колоссальной, и, с нашей точки зрения, дикой. Однако с нами другие культуры связывает и много общего – все мы люди. Одинаково смеёмся, одинаково грустим, болеем и веселимся, ненавидим и любим… Помимо различий, есть и немало схожего, вероятно, заключённого в самой природе человека.
К сожалению, часто прошлое закрыто от нас пеленою неведения. Далеко не всегда мы можем разглядеть этого человека, под слоями специфических смыслов исторических источников. Однако, даже в слоях субъективности можно найти отчетливый отпечаток сознания этих людей. Так, Карло Гинзбург залез в голову итальянского мельника Меноккьо, жившего в XVI в., недалеко от него, во Франции, жил Мартен Герр и его сосельчане из деревни Артига, среди которых побывала Натали Земон Дэвис, Арон Гуревич бродил в толпе жителей города Регенсбурга, вглядываясь в лица людей, трепетно слушавших проповеди отца Бертольда в XIII в… Но сколько труда нужно, чтобы вскрыть тайники чужой культуры?
И вот, Эжен Эммануэль Ле Руа Лядюри (р. 1929) отправился на юг Франции, в область Фуа, в XIV век, в деревню Монтайю, выпустил в 1975 году книгу о ней. Книга пользовалась ошеломляющим коммерческим успехом, как никакая другая книга по истории, тираж её даст фору многим бестселлерам.
Как ему удалось пролезть со своим этнографическим инструментом в эпоху, от которой нас отделяет семь веков?
Южная Франция знаменита масштабных альбигойским движением, небывалым на тот момент расцветом откровенной ереси. Конечно, к освещаемой нами эпохе все битвы уже отгремели, Каркассон давно пал, знатные еретики истреблены. Но инквизиторы продолжали искать еретиков, цепляя на их одежды жёлтые кресты, отмечая их как запятнанных в неверии… Таков был и папа Бенедикт XII, бывший некогда епископом Жаком Фурнье, следователь инквизиции, охотник за еретиками… Работа его мало отличалась от профессии современного следователя – те же самые допросы и протоколы, конечно, с поправкой на такие инструменты лояльности, как дыба или испанский сапог… Впрочем, они применялись не слишком часто – и так показания лились, как из рога изобилия. В любом случае, после масштабного допроса жителей деревни Монтайю остался весьма приличный архив из шестисот протоколов, в которых очень подробно записывались пространные и зачастую весьма откровенные рассказы жителей деревни. Вот и он, ключ.
Конечно, существенным недостатком является отсутствие, собственно, источниковедческого анализа, точнее, конкретно, текстологического. Что я имею в виду? Протоколы допросов – уже глубоко специфический источник. Допрашиваемый в суде человек, пусть даже и не под пытками, всё равно будет юлить и изворачиваться в своих показаниях, стремясь уйти от весьма опасного обвинения. Наверняка это отображалось в ответах, ведь ни один из этих людей не являлся мастером конспирации. Фальшь или откровенная путаница должны были бы привлечь внимание автора, но он не пытается учесть этот личностный фактор. Скажем, так ли ужасен и демоничен деревенский кюре Пьер Клерг, который в показаниях большинства односельчан предстаёт прямо-таки Вельзевулом в рясе? Уж не факт… Пожалуй, это самый серьезный недостаток работы историка, мимо которого сложно пройти. Само собой, Арон Гуревич в своё время верно отметил и проблему языка. Протоколы составлены на латыни, тогда как сами монтайонцы, понятно, говорили на окситанском диалекте французского, что не может не создавать определённые проблемы. Возможно, инквизиторы, сами живущие в этой среде, верно передавали смыслы слов обвиняемых, но всегда ли?
Но предположим, что источники содержат именно то, что они содержат. Отчего? Главная цель инквизиторов – выявить картину катарского мира, так как еретики вычислялись по своему специфическому взгляду на жизнь, её стилю, по их поведению в быту. Вот почему следователи расспрашивали подсудимых о повседневном быте, пытаясь в нём выловить злостных еретиков, подвергающихся однозначному аутодафе.
Что же заставляет нас поверить в эти протоколы? Дело в том, что они показывают абсолютно живых людей. Не великих мыслителей, не героев, не типажи агиографических сочинений. Совершенно живых людей, крепких задних умом, хитроватых, простодушных, честных, любострастных, трусоватых… Разных, но в чём то очень похожих на нас. Сладострастный «крёстный отец» Монтайю Пьер Клерг, простодушный, но добрый пастух Пьер Мори, благородная, но не чурающаяся простых крестьян Беатриса де Планиссоль… Вся привлекательность книги именно в том, что её герои абсолютно, совершенно
"Прощайте", приписав внизу список знакомых, кого вспомнила я была шестой из двадцати пяти. Порой, чувствуя себя одинокой и брошенной, и слыша внутри голосок "Я хочу к маме", я вынимала записку и перечитывала ее. “Good-bye,” she wrote, then gave a list of people she’d known. I was sixth on the list of twenty-five. Occasionally, when I’d felt abandoned and scared and heard a voice in my mind say, “I want my mommy,” I took the note out and read it
Не думаю, что перечитывание такого рода записки могло бы оказаться действенным средством в борьбе против депрессии. То ест, осознание, что мама никогда не любила тебя настолько, чтобы задуматься о том, что ее самоубийство в твои семнадцать вряд ли наполнит твою дальнейшую жизнь теплом и светом. Что ты, блин, не удостоилась от нее персональной посмертной записки, тебя и вспомнили то в шестую очередь - из всего этого можно сделать род доморощенной психотерапии "от противного", вопрос, поможет ли она?
Судя по тому, что происходит с героиней Отессы Мошфег, нет. Третья книга американской писательницы, прочитанная за последний месяц. Ну да, выходит подсела. Начинала в оригинале, но последние главы дочитывала на русском, как-то уж очень захватила эта история и жаль было потерять крохи смысла из-за несовершенства своего английского, а перевод Ирины Гиляровой хорош.
Итак, "Мой год отдыха и релакса" My Year of Restand Relax, пусть вас не обманет обложка в стиле Джейн Остен, история разворачивается в двухтысячном году и вполне может считаться современной. Хотя, все относительно, определенным образом год миллениума разделил таки мир на границы, помимо календарных. Но пока доткомовский пузырь еще не лопнул, одиннадцатое сентября не прогремело, а впрочем, героине мало дела до происходящего во внешнем мире. Она из тех, над кем не каплет.
То есть, с какой-то точки зрения в ней даже можно увидеть баловня судьбы: молода, неглупа, чертовски привлекательна, живет в Нью-Йорке, работает "при искусстве", самостоятельна и богата. Сирота, что ж, ближе к двадцати это уже не воспринимается так болезненно, как в детстве, да и многие ли в двадцать могут похвастаться доверительными и нежными отношениями с родителями? А трастовый фонд в наследство позволяет не беспокоиться о будущем в ближайшие пару сотен лет.
Можно вообще не работать, хотя работа есть, из тех, на какие устраивают скучающих дочерей приличных семейств, а возможность быть украшением галерее в центре лучшего города на свете, важнее зарплаты. Помощник галейрейщика, то есть, галерейщицы, директор дама из породы аксеновских щучек-сучек, без возраста, без выраженной национальной принадлежности, мотается по свету, яркая, уверенная в себе и точно знает, чего хочет. В отличие от героини.
От которой требуется встречать, красивой и ухоженной, посетителей и по возможности разводить толстосумов на дорогостоящие покупки образчиков современного, хм, искусства, прямо скажем - не Пикассо. Друзьями наша девушка не обзавелась, за исключением люто завидующей ее худобе, красоте, богатству Ривы, со сном все более серьезные проблемы. Что до ощущения счастья (есть мнение, что оно естественно как дыхание и вообще, человек рожден для него, как птица для полета). Так вот, счастья никогда и не знала.
А увязнув в токсичных отношениях после смерти отца от рака и самоубийства матери (нет, не от большой любви, там был коктейль из алкоголя, таблеток и перманентной депрессии), так вот, вляпавшись в это дерьмо, пошла по маминым стопам. Я о колесах, посредством которых пыталась решать эмоциональные проблемы, мы слишком часто копируем родителей в том, в чем ни за что не хотели бы им подражать и уж точно не в том, в чем стоило бы.
Чувствует, что делает что-то сильно не то, все глубже увязая в трясине, а как выкарабкаться, не знает. В психотерапию, ретриты и всякие такие разводы не верит, выбирая для того, чтобы прийти в себя идиотически простой, но в ее случае оказавшийся действенным, способ. Прямо по совету демотиватора: "В любой непонятной ситуации, ложись спасть". Особенность здешнего варианта в том, что сон продлится четыре месяца.
Чушь, абсурд и не знают как измочиться - можно подумать. А можно прочесть и получить удовольствие в процессе. Роман смешной и трогательный, невзирая. Концовка эффектная и неожиданная.
Австралийский герметичный детектив. Рекомендую любителям убийств в загородных домах и классики в стиле Агаты Кристи. Если кто хочет в хорошей озвучке - могу кинуть ссылку в личку.
Наверно, это ужасно, когда для счастья нужно столь мало. Счастье начинает засасывать, и единственный способ от него избавиться – погрузиться в неврастению. Нас преследуют неприятности, гнетут проблемы, но вдруг, точно камень, брошенный из-за угла, или как солнечный луч, настигает счастье, и мы отступаем перед радостью бытия.
Саган всегда немного "здравствуй, грусти" и "смутной улыбки", но большей частью солнце в холодной воде. За то и любим. Феномен девицы из буржуазной, ничем не примечательной семьи, которая, провалив вступительные экзамены, потому что предпочитала пинать вола, вместо того, чтобы готовиться в ВУЗ, написала между делом книгу, и мгновенно прославилась-разбогатела-взлетела на социальном лифте к высотам, о каких никакая Сорбонна и мечтать не позволила бы.
Новая жизнь, веселая и интересная, где она была кумиром поколения, богемной штучкой, ниспровергала условности, то и дело становилась героиней алко- и наркоскандалов, попадала в аварии, оставаясь невредимой, была отчаянно азартной и немыслимо везучей (знаете, как стала владелицей замка? Поставила последние восемь франков восьмого августа в восемь утра на восьмерку в казино и сорвала банк, а через час подписывала купчую на замок за восемь миллионов). И умерла всеми оставленной в нищете. Ну так что ж, она пожила, по крайней мере.
Вот такая она, Франсуаза Саган и такая эта маленькая повесть о нежном убийце. Нет, в нормальной жизни нормальных людей ничего подобного не может быть, потому что не может быть никогда. Сорокапятилетние тетки, пережив кратковременный успех в качестве старлетки и потерпев фиаско, не возвращаются в Голливуд успешными сценаристками. И сорокалетние красавцы на "Ягуарах" последней модели за ними не ухаживают. И дивной красоты двадцатилетние мальчики не влюбляются в них с тем уровнем неотвратимой смертельности, какой делает чувство роковым.
Но это в нашей с вами жизни, у нее вполне могло быть и так. Хотя на самом деле "Ангел-хранитель" представляется мне таким травестированным, водевильным вариантом ее "Любите ли вы Брамса". Там тоже красивый юноша влюблялся в женщину много старше себя, да к тому же увязшую в токсичных отношениях с любовником, почти мужем. И так все непросто: ему нужна только она, а она думает об одиночестве, брошенности, оставленности, когда он начнет ею тяготиться; возвращается к своему прежнему хамоватому дружку, разбивает влюбленному мальчику сердце. Вот так бывает.
Но здесь и сейчас у нас возможность насладиться чистым беспримесным счастьем, когда в твою жизнь входит словно бы не человек даже, а явление. Оберегающее, опекающее, не позволяющее никому не только слова дурного о тебе сказать, даже взгляда неправильного бросить. Квинтэссенция идеи идеального сына, тем более привлекательная, что с пеленками, детскими болезнями и подростковыми психотравмами возиться не приходится - получаешь готового рыцаря без страха и упрека. Нежного, ласкового, любящего, заботливого, внимательного, понимающего, уютного как кот, да к тому же еще неплохо зарабатывающего.
А что убийца. Ну как-то так вышло, чего уж теперь. Парень-то он все равно хороший.